Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

«Олимпийские игры. Очень личное»
2018 год. ПХЕНЧХАН

 

Фото © Александр Вильф

Глава 1. ПТЕНЦЫ НА ДОРОГЕ

За год с небольшим до Олимпийских игр в Пхенчхане я традиционно отправилась в австрийский Рамзау – к биатлонистам. Приехав, узнала, что по-соседству тренируются российские лыжники во главе с олимпийским чемпионом Сочи Александром Легковым. И пошла к лыжникам в отель – знакомиться. В надежде, что у гонщика найдется время на интервью. Настроен Александр был благодушно: по всему холлу отеля «Кобальдхоф», где с незапамятных времен селилась российская лыжная сборная, були развешаны рукописные транспаранты, поздравляющие «нашего Александра Геннадьевича» с серьезной жизненной вехой – избранием в областную московскую Думу.

Карьера этого спортсмена не могла не привлекать кинематографичостью: Легков выступал на трех Олимпиадах. На двух первых без особого успеха, а в тридцать один год – более чем солидном для спорта возрасте – он не просто реализовал свою заветную цель стать олимпийским чемпионом, но сделал это в заключительной гонке Игр на 50 километров. Ухватил за хвост свой последний шанс. И… остался в спорте.

«Может быть вам просто страшно уйти?» – спросила я тогда лыжника.  

- Возможно есть и это тоже, - ответил он. -  Хотя один раз мне уже удалось изменить собственную жизнь и в определенном плане начать все сначала – после Игр в Ванкувере, где я стал четвертым. Это было, как мне кажется, намного страшнее, чем просто уйти из спорта в обычную жизнь. Но насчет страха вы, безусловно, правы: он рано или поздно возникает у любого профессионального атлета. Ты изо дня в день делаешь определенную работу, знаешь свой распорядок дня, причем каждый из этих дней расписан на много месяцев вперед, знаешь, что и как должен делать, чтобы появился результат. Кто-то живет так десять лет, кто-то двадцать. А потом уходишь и чувствуешь себя как птенец, выброшенный из гнезда на дорогу...

Спустя полтора месяца лыжника отстранили от гонок. Мера была объявлена временной, но еще через год. 1 ноября 2017-го год дисциплинарная комиссия МОК вынесла решение: аннулировать результаты Легкова, показанные на Играх в Сочи и пожизненно его дисквалифицировать.

Тогда мы еще не знали, что, вслед за Легковым, под дисквалификацию попадет еще целый ряд российских звезд, что позже все они будут оправданы и восстановлены в правах, но будет уже поздно: в Пхенчхан отправится совсем молодая лыжная команда, собранная из вчерашних юниоров, а в биатлоне олимпийский допуск получат всего четыре спортсмена. И что всей российской команде будет отказано в праве выходить на старт под своим флагом. Вообще выходить с флагом. Носить российские цвета на одежде и даже красить ногти в российский триколор. Петь гимн или слушать его – вслух…

Все происходящее казалось абсурдным, но никто ничего уже не мог с этим поделать.  Началась война.
Известный военачальник начала 19-го века Карл фон Клаузевиц сказал однажды: «Война – это продолжение политики иными средствами». Он вообще был мыслящим человеком, этот пруссак, ставший выдающимся теоретиком войн. Среди множества цитат и афоризмов была и такая: «Вообразите себе схватку двух борцов. Каждый из них стремится при помощи физического насилия принудить другого выполнить его волю; его ближайшая цель — сокрушить противника и тем самым сделать его неспособным ко всякому дальнейшему сопротивлению».

Эти слова фон Клаузевиц написал не о спорте. А о войне, сравнив ее со спортивным единоборством. Когда допинговая вахканалия вокруг российской сборной набрала силу,  достаточно было провести обратное сравнение и взять на вооружение военную лексику, чтобы в порядком затянувшемся фарсе все встало на свои места.

Тогда я постоянно размышлаля? Почему же мы оказались не готовы к этой войне и почему, когда она была развязана, и на страну обрушился поток чудовищных обвинений, начали сдавать позицию за позицией? Возможно, потому, что почти все  руководители российского спорта карьерно выросли и заняли руководящие посты в абсолютно «мирное» по спортивным понятиям время. Они научились договариваться и произносить речи, организовывать соревнования любого масштаба и перерезать ленточки на открытии стадионов и дворцов. И неудивительно, что оказались неспособны работать в условиях военного времени: стали пытаться договариваться с противником, который договариваться изначально не намеревался. А планировал вести осаду, направленную на абсолютное истощение оппонента: сначала были нащупаны наиболее уязвимые места, затем нанесен ряд вроде бы разрозненных и не связанных между собой ударов типа не слишком аргументированных, но очень качественно раскрученных в мировой (и российской в том числе) прессе фильмов Хайо Зеппельта, докладов Макларена и откровений Григория Родченкова. Ну а потом все как-то враз превратилось в снежный ком, заставив Россию спешно занимать оборонительные позиции.

Оборону, безусловно, можно держать долго, но минус в этом один: постоянно сопротивляясь намерениям врага ты теряешь способность развивать собственную стратегию нападения. Так утверждал все тот же фон Клаузевиц. В некоторых своих высказываниях он был достаточно безжалостен и бескомпромиссен, заявив, например, что государственный деятель, который видит, что война неизбежна и не решается нанести удар первым, совершает преступление против собственной страны. Но Клаузевицу было проще выносить подобные вердикты: его коньком все-таки считалась теория, а не практика…

Правильно оценить набирающую обороты опасность всем нам помешало и то, что спорт всегда был зоной действия очень жестких правил. Здесь же возникла ситуация, когда все правила разом исчезли. Вместо доказательств России стали предъявлять доклады и измышления, попутно убеждая мир в том, что этим измышлениям следует безоговорочно верить и не задавать вопросов. Если в самом начале, когда история только начинала раскручиваться, вымышленные обвинения перемежались с реальными, то очень быстро реальность была вообще отодвинута на второй план за ненадобностью. Если бы этого не произошло, пришлось бы, подозреваю, констатировать, что в том, что касается нарушений антидопинговых правил, Россия ничуть не лучше и не хуже любой другой страны – чтобы понять это, достаточно было поднять международную статистику, которая давно уже не является в мире секретом. Но было уже слишком поздно: маховик стал крушить все живое.

В конце января 2018-го стало известно, что в списке российских спортсменов, приглашенных на Игры в Пхенчхан, нет российских звезд первой величины, мне позвонил известный тренер, чемпион Олимпиады в Сараево и вице-чемпион Игр в Калгари в парном катании Олег Васильев. «Хочу отправить свои олимпийские медали в МОК», - сказал он неестественно спокойным тоном, за которым без труда угадывалось дикая, с трудом сдерживаемая ярость.

Тренер находился в аэропорту, поэтому мы договорились созвониться повторно, когда хоть чуточку улягутся эмоции.  За два дня они, действительно, улеглись, хотя все это время фраза не давала покоя. С одной стороны, реакция была понятна: беспрецедентное решение МОК в отношении выдающихся спортсменов нанесло колоссальный удар ценности каких бы то ни было олимпийских идеалов. Медалей – в том числе. С другой стороны, в стилистике нынешнего театра абсурда подобный шаг олимпийского чемпиона из России вполне могли бы расценить как угодно. Например, как признание: вернул медали – значит, сам понимает, что виноват. Ату его! 

«Я и сам уже пришел к выводу, что возвращать медали -  бессмысленный поступок, - сказал Васильев, когда мы созвонились снова.  –  Просто очень хотелось хотя бы таким образом как-то обозначить свою позицию. Понимаю, что не могу повлиять на процессы, которые сейчас проистекают в спорте, но отстраниться от организации, которая, на мой взгляд, потеряла всякие границы здравого смысла и принимает совершенно необоснованные решения, ломая судьбы огромного числа спортсменов, наверное, мог бы»…

За день до исторического решения CAS, который 1 февраля 2018 года восстановил в правах 28 пожизненно дисквалифицированных МОК спортсменов и вернул им завоеванные на Играх в Сочи олимпийские награды, я пересказала разговор с Васильевым четырехкратному олимпийскому чемпиону Александру Попову. 

«Вернуть медали в МОК было бы совершенно пустой выходкой, бессмысленной, - сказал он. - Эмоции – вообще плохой советчик в серьезных вещах. Здесь нужен прежде всего четкий и холодный расчет. Чем потенциальный олимпийский чемпион отличается от всех остальных, когда выходит на главный старт своей жизни? Способностью сохранять холодную голову в критической для себя ситуации. Умением отбросить все эмоции и идти к цели, независимо от того, насколько сильный соперник перед тобой стоит. На Олимпийских играх спортсмену, который намеревается бороться за медали, нужно иметь целый веер стратегий, чтобы в нужный момент выбрать ту единственную, которая должна сработать – для этого, собственно, и нужна холодная голова. Здесь то же самое. Ну сдал бы человек медали, ну, забрали бы их. И что дальше? Надо было начинать действовать гораздо раньше. Собирать авторитетных людей, обсуждать проблему со всех сторон, взвешивая все «за» и «против». И вырабатывать решения. С этим мы опоздали.

В отношении ситуации, в которой оказался  перед Играми в Пхенчхане весь российский спорт, Попов сказал:

«Меня всегда учили не искать виноватых в собственных бедах на стороне, а начинать с себя. В свое время мой тренер Геннадий Турецкий объяснил,  что любой крупный успех всегда складывается из мелочей. Поэтому прежде чем сконцентрироваться на серьезной большой цели, нужно привести в соответствие с этой целью всю свою жизнь. Если хоть что-то не в порядке, «мелочи» обязательно потянут тебя вниз. И каждый раз, когда спортсмен достигает нового для себя статуса, он должен заново свою жизнь перенастраивать».

Наверное, эти слова с успехом можно применить к любому аспекту жизни. Можно было сколь угодно долго говорить о том, что Россию просто хотели поставить на место, прицельно убрав из ее состава реальных лидеров и потенциальных олимпийских медалистов, но при этом все понимали: мы сами не должны были давать повод, за который могли бы зацепиться оппоненты. По большому счету развязанная война не имела никакого отношения к декларируемому Медународным олимпийским комитетом желанию сделать мировой спорт чище. Вся эта история была вообще не о допинге. Скорее – о сферах влияния.

 Просто под каток попали спортсмены.

Сразу после оправдательного вердикта, вынесенного арбитражным судом, спортивная общественность разделилась: одни ликовали и говорили о торжестве справедливости, другие резко осудили принятое решение. Одна из двух национальных вечерних газет Швеции Expressen опубликовала статью, в которой назвала Международный олимпийский комитет кучкой отчаянных дилетантов, потерявших всякое доверие. И написала, что теперь в мировом спортивном сообществе все стало еще более запутанным. «Кто на самом деле обманщик? Кто достоин соревноваться на Олимпийских играх? Почему Александру Большунову разрешено выступать на Играх, а Сергею Устюгову, которого вообще ничто не связывает со скандалом в Сочи – нет? Никто этого не знает. Известно только одно: МОК порядком облажался…» - писали шведские журналисты.

Говорят, что на заседании CAS, где решались судьбы российских спортсменов, в адрес МОК вслух прозвучала фраза: «Здесь вам не Голливуд, и председатель судейской панели – не Хайо Зеппельт».  Если это действительно было так, то, как говорится, комментарии излишни. Просто произошло все это слишком поздно. На то, чтобы вернуть всем пострадавшим возможность поехать в Пхенчхан уже просто не оставалось времени.

Глава 2. СТРАНА СОБАЧЬЕГО ХОЛОДА

Я думала, что готова ко всему, оказалось, что нет. Хотя честно готовилась. Вспоминала биатлонный чемпионат мира-2009: проливной, какого не видала никогда ранее,  дождь, щедро поливавший трассы Пхенчхана, отчего те скукоживались на глазах. Вспоминала дикий, внезапно возникающий по вечерам холод, отчего трассы на глазах сковывало льдом и те, кто стартовал позже, начинали стремительно обходить бегущих впереди. Так, кстати, выиграл свою историческую одиннадцатую золотую медаль Оле Эйнар Бьорндален, который стартовал в спринте 122-м, бежал фактически по льду и, финишировав с лучшим временем, сравнялся по числу высших наград с четырехкратным олимпийским чемпионом Александром Тихоновым. А, поскольку спринтерская гонка была в программе чемпионата первой, то не приходилось сомневаться, что рекорд Тихонова норвежец превзойдет прямо в Пхенчхане.

Тот чемпионат вообще требовал большой выдержки – не только потому, что за считанные дни до его начала Россия попала в серьезную допинговую опалу. А может, как раз поэтому. То, что с Россией и ее представителями не слишком намерены считаться, ощущалось даже на бытовом уровне: в отеле при размещении кореянка на ресепшн выдала ключи от номера, оказавшегося совершенно пустой полутемной каморкой с окнами ниже уровня газона. На полу были брошены два матраца.

Разумеется, я тут же вернулась. В ярости.

- Мы получили указание от … - кореянка назвала имя чиновника международного союза биатлонистов, никогда не отличавшегося любовью к России. – Нам было сказано, что русские будут жить в этом крыле. Дело в том, что не все номера нашего отеля оформлены по-европейски. В Корее принято спать на полу…

«Европейский» номер я все-таки получила, попутно объяснив кореянке, что совершенно не претендую на то, чтобы посягать на обычаи корейцев – продолжать спать на полу они могут и дальше. Но осадок от встречи со страной остался отвратительным.

В Пхенчхане-2018 все было замечательно. Быстрая процедура аккредитации прямо в аэропорту, удобный шаттл до железнодорожного вокзала, скоростной экспресс, удобная деревня прессы и даже общая с мужем квартира: на двух предыдущих Олимпиадах мы жили в разных местах города, поскольку работали в то время в разных изданиях. Перетащив две одинарные кровати из разных комнат в одну, мы улеглись спать. Наутро позавтракали, вернулись к себе в квартиру и застали трех крайне озадаченных корейских горничных, которые с недоумением стояли в дверях нашей спальни.

- Вы унесли кровать из комнаты, - даже не вопросительно, а утвердительно сказала та, что постарше.

- Ну да. Это запрещено?

- Нет, но зачем вы это сделали?

- Мы семья.

На лице горничной отразилось еще более сильное недоумение:

- А зачем вместе спать?

Тут уже остолбенела я. И ляпнула первое, что пришло в голову:

- Здесь есть балкон и собственная ванная комната. И вид на горы.

Женщина задумчиво покивала головой и удалилась, унося выражение неодобрения на лице за пределы квартиры.

Позже мне объяснили: спать в одной спальне в Корее принято дома, но не в отеле – там считается, что каждый из супругов должен спать строго на своей кровати. Получалось, что перемещением кровати из одного пространства в другое, мы с мужем бессовестно попрали устои корейского общества. Хотя меня гораздо более сильно заботил тот факт, что в процессе перестановок мы прилично продрали ножкой кровати тоненький бумажный линолеум.

Порча корейского имущества обошлась без последствий, хотя на этот счет на стенке квартиры, все шкафы и шкафчики которой были плотно заклеены матовым пластиком, висела угрожающая инструкция из которой следовало, что нарушать герметичность пластика ни в коем случае нельзя – штраф. За поврежденную или засоренную сантехнику – штраф. За поцарапанные оконные рамы – штраф. За утерю ключа – штраф.

Пользоваться кухней было тоже нельзя: в столешнице, затянутой все тем же пластиком, зияли предварительно вырезанные дыры для плиты и раковины, но самих устройств не имелось.

Зато имелся вмонтированный в стену впечатляющих размеров пульт. Он программировал электричество, громкость дверного звонка, температуру воды в душевых кабинах, направление потоков кондиционера, заводил будильник, открывал и закрывал электронный замок входной двери и вызывал прямо из гостиной лифт. Если бы в квартире имелись плита и посудомоечная машина, не исключаю, что и на этот счет пульт имел бы отдельную кнопку. При этом на протяжении нескольких дней подряд мы находили входную дверь открытой: видимо, местные горничные умели управляться с корейской электроникой ничуть не лучше нас самих.

Апофеозом корейской технической мысли был огромный аквариум в пресс-центре, в котором плавали, шевеля плавниками, хвостами, и открывая рот, громадные, с гигантского карпа величиной рыбы-роботы. Шкура у них была прозрачной и можно было в мелочах рассмотреть всю полупроводниковую начинку разноцветных чудовищ.

Самой неприятной штукой Олимпиады оказался гуляющий по Пхенчхану желудочный вирус. Оргкомитет каждый день публиковал релиз о количестве заболевших и обратившихся за помощью к местным врачам. Цифра быстро перевалила за сотню и продолжала увеличиваться.

Причина бедствия стала очевидной быстро: корейцы установили во всех временных пресс-центрах бойлеры для того, чтобы готовить кофе и чай. Высокие блестящие цилиндры были снабжены пультами управления, но почему-то организаторам не пришло в голову проставить температуру кипения. Вода нагревалась градусов до семидесяти, после чего кипятильник отключался. По факту горячая вода оставалась сырой.  Достаточно было пару раз отхлебнуть из котелка и, как быстро научились шутить пострадавшие: «Добро пожаловать в клуб засранцев».

Впрочем, этому быстро нашлось противоядие: корейский «доширак», который бесплатно предоставляли журналистам в пресс-центрах: содержал совершенно смертельное для любой заразы количество жгучего перца. Впору было беспокоиться не о расстройстве желудка, а о язве.

* * *
В верхнем олимпийском кластере царил немыслимый, убийственный холод. Журналисты по долгу службы безропотно спускались из относительно теплого пресс-центра в огороженную барьерами микст-зону стадиона и мысленно молились, чтобы никто из спортсменов туда ненароком не зашел и не пришлось бы снимать перчатки и заледеневшими пальцами нажимать кнопки диктофонов. Спортсмены точно так же обходили микст-зоны по большой дуге и исчезали в раздевалках – греться. Один из двух тренеров российской сборной по биатлону Николай Загурский как-то заглянул в пресс-центр.

- Вы уж не обижайтесь, но мы строжайше запретили ребятам подходить на улице к прессе. Все общение - только в помещении, если для этого есть возможность. Вы ведь любите выдергивать спортсменов, чтобы они что-то прокомментировали? Сейчас это создает слишком большой риск переохладиться и заболеть, а мы не имеем права рисковать никем из спортсменов – они у нас и так наперечет…

То, что лидеров российской команды лишили участия в Играх, в определенном смысле можно было даже считать благом: по ходу сезона спортсмены выступали так, что становилось ясно: надеяться на то, что на Играх результат окажется иным, уже не приходится. А вот то, что Корея осталась без величайшего биатлониста современности Оле Эйнара Бьорндалена, категорически не укладывалось в сознании.
Собственно, без Бьорндалена остались все мы. Все, кто так или иначе связан с биатлоном прекрасно понимали, что уход Великого не за горами, более того, были готовы к этому, но в горле стоял комок, и не было слов. Даже странно: за десять лет до Пхенчхана, когда я разговаривала с Бьорндаленом на одном из этапов Кубка мира в австрийском Хохфильцене, он совершенно без надрыва рассуждал о том, что на протяжении достаточно долгого времени собирался объявить крайней точкой спортивной карьеры Игры в Ванкувере. Потом передумал, решил остаться до Игр в Сочи. По его словам – просто стало интересно: возможно ли в сорок лет при правильном к себе отношении продолжать показывать высокие результаты?

«Правильное» отношение обернулось для Оле Эйнара за десять последующих лет индивидуальным серебром и эсатфетным золотом Ванкувера и еще двумя золотыми олимпийскими медалями Сочи. И десятью высшими титулами, завоеванными на чемпионатах мира. Мир был готов проводить Оле Эйнара в 2014-м, но он остался еще на два года. В биатлонных кругах то решение великого норвежца объясняли тем, что Бьорндален якобы дал обещание президенту Международного союза биатлонистов Андерсу Бессебергу не испортить ему грандиозный домашний праздник – мировое первенство-2016 в Холменколлене. И не испортил: участвовал во всех гонках и завоевал, помимо эстафетного золота, два индивидуальных серебра и бронзу. И… снова остался в спорте.

Почему же после всех этих неоднократных репетиций завершения великой карьеры было так тяжело смириться с тем, что эпоха Бьорндалена все-таки уходит? Наверное, потому, что завершение карьеры самым выдающимся биатлонистом современности не должно было развиваться по столь дьявольски беспощадному сценарию.

Для того, чтобы получить место в олимпийской команде, великому норвежцу нужно было всего один раз попасть в призы этапа Кубка мира. В любом из индивидуальных стартов. Он не смог. Потом, когда Оле Эйнар официально объявит об уходе, он объяснит свое  решение тем, что еще летом у него диагностировали сердечную аритмию и на семейном совете было решено не играть с огнем. Но в середине января думалось о другом. О томс, что спортсмен, сколь бы велик он ни был, очень редко бывает в состоянии осознать, что пора остановиться. Особенно когда карьера столь успешна. Любая даже не самая значимая победа заставляет  верить, что ты все еще силен и азартен. К тому же человеческая психика устроена таким образом, что в нужный момент охотно обманывает себя. Тем более – в спорте, где признание, что ты – слаб, равносильно концу жизни.

* * *

В олимпийском сезоне Оле Эйнар стал героем пятого этапа Кубка мира еще не приехав в Рупольдинг. До этого он проиграл все кубковые старты и попал в ситуацию, когда у тренеров норвежской сборной не осталось вообще никаких аргументов в пользу того, чтобы продолжать сохранять за ветераном место в команде. Просто почему-то все были уверены, что череда кубковых неудач обязательно должна завершиться хэппи эндом. Мысли о том, что восьмикратный олимпийский чемпион не сумеет поехать на свои седьмые Игры, не допускал никто – она просто казалась кощунственной.

Когда мы беседовали на эту тему с четырехкратным олимпийским чемпионом Рикко Гроссом, он сказал:

«Прежде чем отказаться от такого атлета я бы на месте норвежских тренеров  очень хорошо подумал и взвесил бы кучу вещей. Бьорндален – не просто талисман норвежской команды, он – основа ее командного духа. Все спортсмены – Свендссен, оба Бё, все прочие, на протяжении многих лет постоянно смотрели на Бьёрндалена: как он тренируется, как выступает в соревнованиях, как стреляет, как себя ведет в той или иной ситуации. Не говоря уже о том, что каждый из биатлонистов хотя бы раз в своей жизни отчаянно жаждал обыграть именно Уле Эйнара. У него так или иначе  учились все. Но… - Гросс замолчал, обдумывая сказанное. И с грустью добавил: - Для любого атлета очень важно вовремя остановиться. Всегда плохо, когда великая карьера заканчивается тем, что ты не смог пройти квалификацию…»

В индивидуальной гонке того этапа Кубка мира Бьёрндален финишировал 42-м. Формально это означало, что биатлонист окончательно потерял шанс отобраться на Олимпийские игры, но не прошло и суток, как стало очевидно, что история не завершена: в поддержку восьмикратного олимпийского чемпиона встала вся Норвегия, и по реакции норвежского тренера Зигфрида Мазе, наотрез отказавшегося комментировать в Рупольдинге любую, связанную с Бьёрндаленом информацию, стало понятно, что прессинг на тренерский штаб идет нешуточный. Наиболее распространенным предложением решения проблемы из тех, что были озвучены прессой,  было следующее: имена пяти норвежских спортсменов называются  согласно рейтингу, а заслуженный ветеран получает вакансию джокера. Своего рода wild card.
Тренерскую омерту несколько разбавили выступления спортсменов: Эмиль Хегле Свендссен и Йоханнес Бе в своих интервью говорили журналистам о том, что очень сочувствуют Оле Эйнару и готовы всячески его поддержать в том случае, если он все-таки окажется в олимпийском составе.

Неясным осталось одно: готов ли получить место такой ценой сам Бьёрндален.  

В том давнем разговоре с великим чемпионом в Хохфильцене я спросила норвежца о его отношениях с самым непримиримым соперником – французом Рафаэлем Пуаре. Эта парочка в биатлоне тех лет вообще была особенной: именно благодаря им на биатлон перестали смотреть, как на вид спорта для неудавшихся лыжников: мало того, что Оле Эйнар и Раф взвинтили скорости до небывалого уровня, оба периодически заявлялись в чисто лыжных соревнованиях, причем играли там не последнюю скрипку.

Пуаре завершил карьеру в 2007-м, став в восьмой раз чемпионом мира. Его последней гонкой стал масс-старт на заключительном этапе Кубка мира в Холменколлене. Гонку выиграл Бьорндален, опередив соперника на финише. Точнее – на фотофинише: норвежская лыжа оказалась всего на три сантиметра впереди французской.

Тогда много говорилось о том, что Бьёрндалену, конечно же, следовало попридержать ход, позволить Пуаре уйти из биатлона победителем. Но стоило мне заговорить об этом в интервью, норвежец отрезал: «Я никогда в жизни не поступил бы таким образом. Это было бы нечестно по отношению к Рафаэлю – он великий спортсмен и не заслужил того, чтобы к нему относились с жалостью и снисхождением».

Чем больше я думала о возможном решении норвежской федерации биатлона в отношении Бьорндалена, тем отчетливее понимала, что он точно также, как за одиннадцать лет до этого – Пуаре, не заслуживает жалости и снисхождения. Что самое унизительное, что могут сделать для великого спортсмена в Норвегии – подарить ему этот незаработанный олимпийский шанс. Протянуть олимпийскую вакансию с жалостью и сочувствием и дать миру возможность увидеть, как Бьёрндален ее возьмет. Возможно, взял бы: в подобной ситуации очень трудно оставаться сильным, не ухватиться за протянутую соломинку. К счастью, написанный судьбой сценарий не пошел по этому пути.

Парадокс, но этот самый горький для восьмикратного олимпийского чемпиона сезон показал миру прежде всего Бьёрндалена-человека. Относительно чемпионского характера все было сказано и продемонстрировано гораздо раньше. Причем даже не в Сочи, где 40-летний Уле Эйнар завоевывал свою восьмую золотую медаль, и не через два года, когда он стоял на пьедестале чемпионата мира в Холменколлене, принимая из рук короля Норвегии свой двадцатый высший трофей. То, что этот паренек в биатлоне надолго и всерьез, лично мне стало ясно на Играх в Нагано, где самая первая олимпийская гонка была отменена из-за погодных условий. Ее отменили в тот самый момент, когда чисто отстрелявшийся Бьёрндален уже почти что забрал это золото – самое первое из восьми.

24-летний Уле-Эйнар его таки забрал, изобразив «дубль два» на следующий день, когда в вероятность подобного исхода уже никто не верил. Но речь сейчас не об этом.

Он никогда не показывал, что ему больно. Да и вообще, что способен испытывать и демонстрировать какие-то эмоции помимо злого оскала на лыжне и дежурной улыбки на пьедестале. В этом плане большой спорт – очень жестокая вещь. Победитель не имеет права проявить слабость, а мир вокруг тебя во чтобы то ни стало стремится найти уязвимые места, тыкая в звезду виртуальными бандерильями: тут больно? Нет? А если вот так? А здесь?..

За месяц до Игр в Пхенчхане мир все-таки увидел: Бьёрндалену больно. Очень. Это проявлялось в каких-то прорывающихся комментариях норвежца, в его готовности в любую секунду встать в общий строй команды, которой он оказался не нужен. Я бы даже сказала – демонстративно не нужен, как состарившийся лев в молодой зубастой стае. То, что лев жив и не потерял способности чувствовать, не волновало уже никого.

Могло ли все сложиться иначе? Безусловно. Не сложилось как раз потому, что Уле Эйнара подвели не спортивные, а прежде всего человеческие просчеты. Например, неспособность понять, что организм начинает переставать подчиняться приказам мозга: иначе восстанавливается, иначе переносит высоту, иначе держит удар соперничества. С точки зрения логики и стратегии норвежец выстроил свою подготовку безупречно: в конце концов, этот эксперимент над собственным организмом он проводил за время своей карьеры не один десяток раз. Просто раньше все было просто: спортсмен – лыжня – винтовка – результат. А за полтора года до Игр в Пхенчхане чистота эксперимента была нарушена естественным, но радикальным образом: у Бьёрндалена и его супруги Дарьи Домрачевой родилась дочь.

Кто-то, возможно, усмехнется: какие могут быть проблемы, когда деньги позволяют обеспечить ребенку любое количество нянек и, если понадобится, оплатить любое жилье и любые переезды? Просто в случае с Бьорндаленом это не работало. Он очень ждал этого ребенка, очень хотел быть отцом и наверняка полагал, что справится и с этим тоже. А ведь не так просто, когда тебе хорошо за сорок и жизнь резко смещает приоритеты.

К этому добавилась внезапная болезнь, нервотрепка из-за результатов,  отсутствие поддержки внутри команды. Поэтому не было ничего удивительного в том, что биатлонный паззл Бьёрндалена в какой-то момент перестал складываться.

Но было что-то глубоко символичное в том, что Оле Эйнар запомнился миру именно таким, по-человечески уязвленным и страдающим, а не как волк-одиночка – злой на трассе, эгоистичный в жизни и безразличный ко всему, что происходит вокруг.  

Глава 3. УСТАЛОСТЬ МЕТАЛЛА

Игры в Корее стали первыми за всю олимпийскую историю страны, где все медальные надежды сводились к одной-единственной золотой медали. У этой медали имелись имя, фамилия, очаровательное девичье личико и умение лучше всех в мире кататься на коньках. Чемпионкой зимней Олимпиады в женском одиночном катании должна была стать Евгения Медведева.

Свою первую взрослую победу Женя одержала в декабре 2015-го, выиграв фигал «Гран-при» в Барселоне. Через полтора месяца она стала чемпионкой Европы, хотя результат оказался неоднозначным: при абсолютно равной внешне борьбе между чемпионкой Европы Евгенией Медведевой и почти идеально откатавшейся Еленой Радионовой разница между этими двумя спортсменками составила 5,46.
Для Радионовой поражение стало трагедией. Причем гораздо более сильной, чем за год до этого в финале «Гран-при»-2014. Там Лена проиграла Елизавете Туктамышевой, но это воспринималось не слишком  обидно: у Радионовой было падение в короткой программе, а в произвольной борьба между спортсменками велась абсолютно на равных. Они даже закончили свои прокаты с абсолютно одинаковой технической суммой.

На чемпионате Европы Лена выжала из своей произвольной все, на что была способна, то есть выступление стало эталонным. Но как тогда было объяснять почти шесть баллов разницы?

Отчасти причиной была легкость, с которой юная чемпионка штамповала прыжки. Пять из семи прыжковых элементов стояли у Медведевой во второй половине программы, что с точки зрения техники оценивалось дополнительно, а кроме того в программе имелось множество музыкальных и хореографических «мелочей», влияющих на вторую оценку. Но главным было не это. А то, что на льду Братиславы столкнулись два диаметрально противоположных подхода к фигурному катанию.

Поражение Радионовой ее болельщики восприняли болезненно. Так бывает всегда, когда жизнь фигуристки на протяжении длительного времени протекает на глазах публики и все имеют возможность наблюдать, насколько тернист порой становится этот путь. Так было с Аделиной Сотниковой, Лизой Туктамышевой, десятками тех, кто катался до них. Радионова каталась в Братиславе очень мужественно и одновременно с этим – красиво, безошибочно и очень по-женски, осознавая всем своим существом каждое движение, каждый нюанс музыки.  

Медведева выглядела на льду совсем иначе – как человек, профессионально заточенный под выполнение совершенно конкретной задачи. Со времен победы в финале «Гран-при» она еще сильнее похудела, из-за чего и без того легкие прыжки стали совсем невесомыми.

В этом плане спортсменку можно было сравнить с Юлией Липницкой образца олимпийского сезона, когда ее тренером Этери Тутберидзе делалось все возможное, чтобы спортсменка не набрала ни грамма дополнительного веса, и за этим не последовало бы изменение фигуры и, соответственно, техники. Собственно, сверхзадача того сезона сводилась для тренера к тому, чтобы выжать из проекта под названием «Липницкая» максимум. Любой ценой.

Это удалось реализовать. Юля блистательно выиграла европейское первенство, опередив Сотникову при практически безошибочном прокате последней, благодаря этому попала в олимпийскую сборную и командный олимпийский турнир, за победу в котором получила золотую медаль. И завершила сезон серебром чемпионата мира.

Вряд ли можно было осуждать тренера за то, что после того сезона она потеряла к Липницкой интерес, оставив ученицу наедине со своими проблемами. У Тутберидзе просто уже имелся совершенно другой проект. В конце концов, большой спорт – это, с одной стороны, результат, а с другой – игра по правилам. Если правила позволяют выставлять неоформившегося ребенка против взрослых спортсменок и «убивать» этих спортсменок сложностью и легкостью, непосильной для взрослых тел, так почему бы не сделать на это ставку? Тем более что в женском одиночном катании идея была не нова: достаточно вспомнить олимпийские победы малолетних Тары Липински в Нагано или Сары Хьюз в Солт-Лейк-Сити, под сокрушительный натиском которых пали легендарная во всех отношениях Мишель Кван и не менее легендарная Ирина Слуцкая. Другой вопрос, что ни одному американскому тренеру не приходило в голову поставить производство таких спортсменок на поток, искусственно сдерживая рост и развитие девичьего организма жесточайшими голодовками.  

Тогда я, пожалуй, впервые подумала о том, что главная цель проекта «Медведева» заключается отнюдь не в долгой и красивой карьере. А всего лишь в том, чтобы выиграть вслед за финалом «Гран-при» и чемпионатом Европы еще и мировое первенство. И что дальше Женя непременно угодит в тот же самый капкан, в который попала Радионова – по совершенно объективным причинам потеряет способность бороться с очередной чудо-малышкой, которая, что совершенно не исключено, станет очередным проектом ее собственного тренера.

* * *

Прогнозируя такой ход событий, я ошиблась на год. За два своих взрослых сезона Медведева выиграла 12 из 13 взрослых турниров, в которых стартовала, по два раза подряд став чемпионкой России, чемпионкой Европы, чемпионкой мира и победительницей финала «Гран-при». Из 2698 судейских оценок, выставленных ей за качество исполнения технических элементов, лишь 90 имели отрицательную величину. За два полных соревновательных сезона спортсменка в общей сложности выполнила 242 прыжка, лишь семь из них – неудачно. В пяти заключительных турнирах предолимпийского года все без исключения попытки были чистыми. Кроме этого Медведева собрала все существующие рекорды по набранным суммам баллов. За всю историю мирового женского фигурного катания похвастаться подобной статистикой не могла никакая другая фигуристка. Все, что требовалось спортсменке в олимпийском сезоне, – удержать этот уровень. Всего лишь удержать.

Это было не так просто: российское женское катание, в арьергарде которого шло мировое, давно превратилось в чистую математику. Та же Медведева в свое время встала во главе женского пелотона за счет того, что к умопомрачительно сложной в техническом плане программе добавила столь же умопомрачительную стабильность. Загитова, войдя в свой первый взрослый сезон под руководством того же тренера, перенесла во вторую половину уже не пять прыжков, а все семь. «Дон Кихот» Минкуса, с которым Алина выиграла все свои старты в юниорах,  позволял это как нельзя более выигрышно – как раз поэтому программу было решено оставить еще на один сезон.

Подобный технический прием оказался Евгении не по зубам. Для начала ей сильно не повезло с программой: первоначальная постановка получилась не слишком удачной, пришлось уже по ходу начавшегося сезона экстренно накатывать новую, переделанную из показательного номера «Анна Каренина». Женя изо всех сил старалась выжать из себя и из постановки максимум, но необходимость соответствовать технической планке, которую задала Загитова, привела к тому, что фигуристка заработала усталостный перелом стопы. В связи с этим была вынуждена пропустить финал «Гран-при», хотя возможно само участие в серии вместо того, чтобы чуть снизить нагрузки и поберечь ногу, было ошибкой.

Известный спортивный хирург-ортопед Сергей Архипов, к которому я обратилась за консультацией, мне тогда сказал:

«Подобная травма – чисто «тренерская». Она возникает у спортсмена всегда по единственной причине: от длительных хронических нагрузок. В ответ на эту нагрузку кость реагирует тем, что ее наружный слой становится очень прочным, костные балки утолщаются, а количество кровеносных сосудов внутри кости начинает уменьшаться. В связи с этим кость становится прочной, но хрупкой. Там, где на кость приходится максимальная, так называемая «режущая»  нагрузка, кость начинает как бы рассасываться. На этом участке появляется тоненькая, как ниточка, полоска – зона Лозера. И со временем в результате даже не очень большого усилия, в зоне Лозера происходит перелом. Если Медведевой действительно поставили именно этот диагноз, боюсь, восстановиться до Олимпийских игр она просто не сможет. Для того, чтобы костные балки и сосуды вернулись в норму и восстановилось полноценное кровообращение, нужны месяцы».   

Женя, тем не менее, сумела восстановиться и вернуться в строй уже к январскому чемпионату Европы. Возможно, тренерский штаб несколько сгустил краски, заявив о переломе, в связи с чем на восстановление ушло в разы меньше времени, но «перелом» так или иначе произошел: ситуация в женском одиночном катании успела слишком сильно поменяться. В нем уже вовсю примеряла мировую корону новая чемпионка России и новая победительница финала «Гран-при» – Загитова.

Когда Алина выиграла сначала китайский, а затем и французский этапы «Гран-при», и все, как обычно, принялись сравнивать ее с Медведевой, обсуждая, произойдет ли смена лидера в мировом женском катании до Игр или после них, известный немецкий специалист одиночного катания Жанна Фолле сказала, что на ее взгляд, Женя начала черпать энергию из глубинного резерва организма, куда ни в коем случае нельзя залезать.

- Такое можно позволить спортсмену на Олимпийских играх, когда на кону стоит главная цель - объясняла она. – Потом человек будет очень долго восстанавливаться, но в этом случае овчинка стоит выделки. Если же вычерпать этот резерв раньше срока, спортсмену просто будет неоткуда взять силы на решающий рывок».

Те слова я потом вспомнила не раз.

Многие по инерции продолжали говорить о том, что как только Медведева вернется на лед, она отодвинет юную «выскочку» на вторую позицию. В реальности уже тогда было понятно, что все может произойти ровно противоположным образом. На стороне Загитовой было техническое преимущество, у нее имелась гораздо более выигрышная и более «чемпионская» постановка. Все, чего не хватало Алине для того, чтобы уверенно обходить Медведеву – это компонентной «подушки». Эта «подушка» заметно подросла уже на чемпионате России. А на чемпионате Европы в Москве произошло событие, которое, возможно, кому-то даже не бросилось в глаза: Загитова впервые в своей карьере получила за компоненты катания «десятки».

Это означало, что при безошибочном прокате своих программ обеими фигуристками, действующая чемпионка мира могла уже никогда не оказаться первой.

* * *

Противостояние двух российских лидеров женского одиночного катания сильно напоминало ситуацию, имевшую перед Играми в Сочи – битву между Аделиной Сотниковой, у которой на тот период в активе было четыре победы на взрослых чемпионатах страны, золото юниорского мирового первенства, серебро юношеских олимпийских игр и два вице-чемпионства Европы, и Юлией Липницкой, взлетевшей в олимпийском сезоне столь стремительно, что все былые заслуги Аделины мгновенно ушли на второй план. Настолько, что ей даже не нашлось места в олимпийском командном турнире, хотя вряд ли на тот момент кто-то больше, чем она, этого заслуживал.

Свою олимпийскую золотую медаль Сотникова все же выиграла – вошла в историю фигурного катания как первая российская олимпийская чемпионка в индивидуальном первенстве. Липницкая же так и осталась в истории фигурного катания фигуристкой одной программы – Девочкой в красном пальто, которой повезло родиться в нужное время, хотя не слишком повезло избежать драмы в личном турнире Игр.

Именно Загитовой, а не Медведевой, повезло выйти на свой пик прямо к Олимпиаде, не успев при этом слишком сильно истрепать здоровье и нервы. Если для Жени, чья жизнь в последний год превратилась в непрерывную борьбу с обстоятельствами, каждый новый день перед Играми продолжал добавлять груза, то Загитова просто набирала ход, прекрасно понимая, что Пхенчхан – ее олимпийский шанс, возможно единственный. Сначала она издалека поглядывала на более старшую соперницу, как на ролевую модель, затем пошла следом, не отставая ни на шаг, потом и вовсе вцепилась намертво. Она продолжала набирать уверенность, в то время как для Жени реальность превратилась в некий кошмарный цугцванг, когда каждый очередной шаг лишь ухудшает ситуацию Символично, что своего «Дон-Кихота Алина начинала катать в старом платье Медведевой – сменила его на обновку лишь в олимпийском сезоне.

Комментируя итог короткой программы чемпионата Европы, где Загитова опередила Медведеву и впервые в своей жизни превзошла отметку мирового рекорда, Татьяна Тарасова сказала:

«Алина очень многому за этот год научилась. У Жени в том числе. При этом вся тяжесть падала на Женины плечи. Она восстанавливалась после травмы, а та поднималась. Это очень тяжело - сидеть дома, понимать, что у тебя перебиты ноги, а человек, который столько времени был за твоей спиной, прет и прет вперед. Поднимается, пока ты ходишь к врачу на процедуры, на него, а не на тебя направлено внимание журналистов, которые словно добавляют дрожжей в эту реальность, и она на глазах становится все более и более объемной, подобно тому, как подходит тесто. Медведева ведь достаточно умна, чтобы все это понимать…»

Сейчас, конечно же, можно назвать выступление Медведевой на европейском первенстве в Москве ошибкой: мол, не следовало за месяц до Игр сходиться в очном поединке с соперницей, когда столь велика опасность проиграть. С другой стороны, всю свою предыдущую жизнь Женя соревновалась много и часто. И никто уже не скажет, пошло бы для нее в плюс, или в минус двухмесячное отстранение от соревнований.
Ну а в Пхенчхане стало предельно очевидно, что резерва, для того, чтобы прибавить хотя бы чуточку «хода», у мировой рекордсменки просто нет. Она полностью вычерпала себя в короткой программе командного турнира, затем еще раз – в первом личном прокате и вышла на финишную прямую, стойко держалась из последних сил. И было совершенно невыносимо понимать, что свой главный бой она скорее всего проиграет.  

* * * 

Был ли у нее шанс? На самом деле, да. Загитова все-таки допустила крошечный сбой в прокате – не сумела прицепить к первому из своих прыжков свой коронный риттбергер, пять штук которых она накануне один за другим прыгнула в каскаде в тренировке, заставив четырехкратного чемпиона мира Курта Браунинга воскликнуть на трибуне: «Вау! Я счастлив, что видел это!»

Ошибкой это не стало. Алина не «потеряла» прыжок, а просто перенесла его в самый конец программы. Это был штрих, очень хорошо подчеркивающий характер юной фигуристки. Просто против Алины невольно сыграла ее выдающаяся постановка, где каждый элемент и каждый жест идеально ложился в музыкальные акценты. Выпавший прыжок совсем чуть-чуть эти акценты сместил, в результате чего катание стало не таким ярким, как в командном турнире, где 15-летняя дебютантка набрала рекордную для себя сумму баллов – 158,08.

Если бы Загитова повторила свой лучший результат, шансов на победу у Медведевой не оказалось бы еще до выхода на лед.  А так они образовались. По крайней мере, очень многим хотелось в это верить.
Так, как на Играх, Женя не каталась еще никогда в жизни. В ее катании, пожалуй, впервые в жизни, была какая-то сумасшедшая внутренняя свобода, о которой сама фигуристка потом скажет.

- Я ехала и сама себя спрашивала: «Ты понимаешь, что это - Олимпиада? Понимаешь, что на тебя смотря миллионы людей, а может миллиард? Понимаешь, что если сейчас сделаешь хоть крошечную ошибку, все покатится к чертям?» И сама себе отвечала:  «Понимаю». «Классно?» -  «Классно!..  

По сумме двух программ Медведева проиграла Загитовой всего 1,31. Для всего мира это был шок. Все запоздало понимали: если бы Женя подошла к Играм единоличным лидером, в финале ей наверняка накинули бы баллов: на лидере в фигурном катании обычно не экономят. По отношению к Евгении так случалось на протяжении двух последних лет много раз, к тому же в Пхенчхане она каталась последней и выполнила программу безукоризненно. Беда заключалась в том, что лидером в глазах судей в этот самый важный для себя день Женя уже не была.

А может быть все дело в том, что Олимпиадам абсолютно безразлично, кем ты был в «прошлой» жизни – они просто выбирают наиболее достойных, руководствуясь не всегда доступной для окружающих шкалой оценок.

Через месяц фигуристка рассталась с тренером. Причины она предпочла не озвучивать, но они и без этого были всем понятны.  

Глава 4. БЕГУЩАЯ ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ

«…Если Алена сейчас раскромсает Бруно топором, ее оправдают прямо в зале суда», - где-то над моей головой по-немецки произнес чей-то голос. Повернувшись, я увидела немецкого комментатора и по выражению его лица поняла: с переводом я не ошиблась. 

За несколько минут до этого на льду разлетелась в мелкие хрустальные брызги  самая заветная мечта пятикратной чемпионки мира Алены Савченко. Француз Бруно Массо, с которым фигуристка встала в пару после Олимпийских игр в Сочи, сдвоил параллельный тройной прыжок в короткой программе личного турнира Игр.

Когда-то двукратный олимпийский чемпион Денис Панкратов, который уже оставил спорт и начал работать комментатором, наблюдая за тем, как футболист не забивает мяч в пустые ворота, мрачно сказал: «Это примерно то же самое, как если я приду на соревнования в бассейн, встану на тумбочку и прыгну в другую сторону». Фраза вспомнилась как нельзя кстати. Понятно, что в фигурном катании ошибиться может кто-угодно – лед скользок для всех, но разве это повод валить тройной сальхов – прыжок,  который стоит в короткой программе как раз по той причине, что стопроцентно надежен?
Оказалось, что не на сто. И поскольку Бруно выполнил лишь два оборота вместо заявленных трех, за элемент пара получила 1,04 вместо традиционно набираемых 5,80.  

Принято считать, что олимпийская карьера Савченко началась на Играх в Турине. На самом деле свой первый олимпийский опыт спортсменка получила в 2002-м на Играх в Солт-Лейк-Сити. Там Алена выступала в паре со Станиславом Морозовым за Украину, и фигуристы заняли 15-е место.

В Турине у Савченко был уже новый партнер – Робин Шелковы. К тому времени спортсмены уже трижды становились чемпионами Германии и даже выиграли серебро на чемпионате Европы, но на Играх стали лишь шестыми. Алене тогда многие завидовали, полагая, что в Германии экс-украинка катается, как сыр в масле, на самом деле все было совершенно не так. Официально став немкой, она тут же угодила в жесточайшую передрягу.

Тренеру пары, чемпиону мира и Европы Инго Штойеру незадолго до Игр предъявили официальное обвинение в том, что в годы своих выступлений за сборную ГДР он активно сотрудничал с восточногерманскими службами безопасности и что немецкий олимпийский комитет намерен лишить его аккредитации в Турине. Решение удалось опротестовать через суд, но сама ситуация сделала фигуристов и их наставника изгоями в своей собственной команде

«Нам с Робином постоянно говорили, что Инго, даже если приедет в Турин, не будет допущен на каток и не будет, соответственно, стоять у борта во время нашего катания, - вспоминала Савченко. -  На один из торжественных ужинов, на котором присутствовал крупный немецкий политик и куда была приглашена вся олимпийская сборная Германии, нас просто не позвали. Мы даже не знали об этом мероприятии. А после проката журналисты спросили, счастливы ли мы, что столь крупный политический деятель лично присутствовал на встрече со спортсменами. Я толком не поняла, о чем идет речь, не очень хорошо владела немецким языком и сказала, что мне все равно, кто из политиков с кем встречается. Мои слова, естественно, тут же были переданы наверх и получилось, что мне вообще наплевать на все немецкое политическое руководство. Тем более, что журналисты были уверены в том, что мы присутствовали на том ужине…»

На вопрос, насколько тяжело было не сломаться, фигуристка усмехнулась:

«У меня достаточно сильный и жесткий характер, да и папа учил меня всегда бороться до конца. Когда началась вся эта история, я много думала: почему все это происходит со мной? Я столько лет работаю, не думая ни о чем, кроме результата, и столько сложностей на пути. А потом успокоилась. Значит, так надо. Когда-нибудь все обязательно станет по-другому».

В Ванкувере Савченко и Шелковы стали третьими. В Сочи снова повторили этот результат, после чего партнер решил завершить карьеру. Алена же осталась. В качестве потенциального партнера она сначала рассматривала российского фигуриста Александра Энберта, но, когда тот после долгих раздумий дал согласие, было поздно: фигуристка начала тренироваться с Массо и почти сразу решила, что продолжать поиски иного партнера, теряя на этом время, уже не имеет смысла.

Тогда Алена пережила еще один серьезный удар: Штойер, который за год работы стал для фигуристки близким человеком, и на поддержку которого в работе с Массо она рассчитывала по умолчанию, запросил за свои тренерские услуги такую сумму, что у Алены случилась истерика. Вывел ее из этого состояния Бруно, сказав: «Неужели ты не видишь, что этого человека вообще не интересует наш результат? И на таких условиях ты готова продолжать с ним работать?»

* * *

Фигуристы, которые наблюдали за прогрессом нового дуэта со-стороны, подшучивали, что тренером мало на что способного в парном катании Бруно стал вовсе не Александер Кениг, сменивший Штойера в соответствующей графе анкеты, а сама Алена, одержимость которой подобно тайфуну стала втягивать в рабочий процесс все больше людей, заражая их золотой лихорадкой.

Через год с небольшим пара Савченко/Массо стала вице-чемпионом Европы. Через год завоевала два серебра – сначала на европейском, а затем и на мировом первенстве. В декабре 2017-го 33-летняя Алена и 28-летний Бруно выиграли финал Гран-при в присутствии всех сильнейших.

Когда-то на мой вопрос, чем она готова пожертвовать ради олимпийского золота, фигуристка не задумываясь ответила: «Всем». Начав кататься с Бруно, Алена стала гораздо меньше говорить о том, как сильно жаждет добиться постоянно ускользающей олимпийской победы. Год назад призналась мне в интервью:

«С Робином мы постоянно за чем-то гнались. Не знаю, зачем делали это. Работали как сумасшедшие, проводили на катках все дни напролет, тренируясь с раннего утра до позднего вечера, а в итоге так и не добились чего хотели. Возможно, от нас просто ожидали слишком многого, и это привело к тому, что мы и сами начали ждать от себя того, чего не могли показать. Мое катание сейчас – это не гонка за медалью. А такое, я бы сказала, изысканное наслаждение, когда к очень вкусному десерту добавили еще и шоколадный соус. А что касается результата, пусть будет так, как будет…»

Не поверить фигуристке было невозможно. Она взахлеб рассказывала о том, какой восторг испытывает, взлетая в воздух в подкрутках и выбросах на небывалую для себя высоту, как долго привыкала к тому, что не должна «вытаскивать» элементы, «спасать» их, как приходилось все годы катания с Шелковы.

По мере приближения Олимпиады продолжать верить в те слова получалось все хуже и хуже. Савченко и Массо пропустили чемпионат Европы, и было понятно, почему: приехать в Москву и проиграть российской паре, имеющей заведомый козырь в виде «домашнего» судейства в их стратегические планы не входило. Алена целенаправленно и предельно жестко по отношению к себе и партнеру шла к своей пятой Олимпиаде. Финал Гран-при достаточно убедительно показал, что в ее с Бруно подготовке не осталось ни единого слабого места: сложнейшая произвольная программа, хореографически отточенные постановки, костюмы, музыка – все было собрано воедино, чтобы орудие под названием «Алена» произвело в Корее свой главный и сокрушительный залп.

Самое поразительное, что к этому были готовы и судьи. Чтобы понять предварительный расклад судейских мнений, в фигурном катании существует лакмусовая бумажка – оценка за компоненты. Как только она начинает снижаться, это сигнал: тебя начинают как бы невзначай убирать из элиты. Происходит такое по возрасту, или по причине слишком частых проигрышей – это второй вопрос. Но повернуть процесс обратно  не удается почти никому.

В выигранном финале «Гран-при» Савченко/Массо получили за компоненты короткой программы 36,90. В командном турнире Пхенчхана - 37,03. В личном турнире - 37,43. Это было самым ни на есть прямым подтверждением того, что с точки зрения арбитров пара продолжает прогрессировать, набирать ход. Что она готова бороться за олимпийское золото с кем угодно.

И тут этот треклятый сальхов!!!

Поэтому так сильно хотелось, чтобы самый главный день жизни Алены оказался удачным. Она заслуживала этого, как никто другой.

Накануне их с Бруно старта в произвольной программе – с отставанием в почти шесть и пять баллов от двух лидирующих дуэтов -слишком большим, чтобы надеяться на победу, я спросила олимпийского чемпиона Сараево Олега Васильева, что такое выступать на Играх в сильнейшей разминке?

- Это сложно объяснить словами. – ответил он. - Есть выражение – идти по лезвию бритвы. Так вот катаясь на Олимпийских играх в сильнейшей разминке, ты реально начинаешь чувствовать, что это такое. Ради четырех минут, проведенных на льду на Играх, спортсмен работает четыре года. Разделите количество часов, проведенных за это время на тренировках на количество секунд, что длится произвольная программа, и поймете, насколько велико напряжение каждой из этих секунд. Как тяжело собрать себя и выдать весь свой максимум…

* * *

Сколько лет вошло в четыре минуты Савченко? Четыре – что она каталась с Бруно Массо? Четырнадцать – если добавить десять лет выступлений с Робином Шелковы? Или 31, что прошли с того дня, когда маленькой Алене отец принес в подарок ее первые коньки?

У фигуристов считается, что лучше выступать последним – тогда при удачном прокате  судьи бывают гораздо более щедры на оценки нежели по отношению к тем, кто выходил на лед раньше. Однако первый стартовый номер в сильнейшей разминке олимпийского финала – это удача, о которой можно только мечтать. Иногда этого не понимают спортсмены, но опытные тренеры знают: ожидание сжигает стремительно, опустошает, пожирая шансы на успех.

- Со стартовым номером повезло не Алене, а Бруно, - сказал Васильев. – Алена, как мне кажется, выдержала бы любое напряжение, даже если бы каталась последней. А вот Массо в этом финале было по-настоящему тяжело – у него ведь нет и десятой части того опыта, что есть у Савченко. Наверняка он долго приходил в себя после ошибки, случившейся по его вине в короткой программе.

Как признался после проката Бруно, он не спал ночь после короткой программы, не находил себе места, не знал, чем и как искупить ошибку, которую если не удастся исправить, то наверняка будет невозможно когда-либо позабыть. Не думаю, что стоит пытаться представить себе это состояние – не получится. Но слово, данное самому себе, Массо сдержал. «Я знал, выходя на лед, что мы сейчас  будем бросаться на эту программу, как тигры, - скажет он после проката. И не раздумывая утвердительно ответит на вопрос, поедут ли они с партнершей на чемпионат мира в Милан.

Но это все-таки было потом. А чуть раньше, когда немецкая пара закончила прокат – самый красивый и самый пронзительный из тех, что когда либо случался на Олимпиадах, и фигуристы поехали на центр катка на традиционный поклон, Алена вдруг повернулась к Бруно и опустилась перед ним на колено. И уже не нужны были никакие слова, чтобы понять, что этим интуитивным порывом она благодарит его за все сразу. За то, что не дрогнул. За то, что ни разу за четыре года не дал повода в себе усомниться. За то, что прошел с ней по этому олимпийскому лезвию использовав шанс, которого на самом деле почти что не было...

Глава 5. ГЛАВА СЕМЬИ

Когда Елена Валерьевна Вяльбе еще была просто Леной и бегала на лыжах, записывая на свой счет победы в Кубке мира - по совокупности – пять, короны мировых первенств - по совокупности 14, и никак не смогла добиться главного трофея – личной победы на Олимпийских играх, я, признаться, не слишком стремилась в нее всмотреться: ну, бегает человек – и бегает, побеждает чаще, чем другие – так что с того? Кто из лыжниц того поколения не был на это способен? Куда сильнее, нежели спортивный результат запомнилось отчаянное негодование Вяльбе в адрес непримиримой соперницы, шестикратной олимпийской чемпионки Любови Егоровой, когда та попалась на совершенно никчемном как фармакологический стимулятор бромантане, не ведая, что препарат с некоторого времени стал запрещенным. Скандал произошел в 1997-м на чемпионате мира в Тронхейме, и Вяльбе взяла на себя нелегкую ношу – выйти на стадион, где помимо тысяч зрителей присутствовали король и королева Норвегии и прилюдно принести свои личные извинения за случившееся.

Тогда я долго недоумевала: Вяльбе, как никто другой, должна была понимать, что положительная проба Егоровой – абсолютная нелепость, от которой не застрахован в спорте никто. Примерно как это было с биатлонисткой Ольгой Пылевой в Турине, когда даже наиболее непримиримые борцы с допингом сходились во мнении, что произошла нелепая случайность, и спортсменку постигло совершенно незаслуженное наказание. 

Я восхищалась Вяльбе, как президентом лыжной федерации, когда стала набирать ход  антироссийская допинговая история. В той ситуации она повела себя так, как не сумел ни один из ее коллег мужского пола: грудью встала на защиту своих лыжников, и они как-то враз поверили: президент федерации будет защищать их до последнего, а если и суждено будет проиграть, разделит с ними это поражение, но никогда и ни за что не открестится от своей команды.

Но даже тогда это не казалось мне удивительным: наверное, за много лет общения я просто привыкла воспринимать Лену именно такой – бескомпромиссной, не выбирающей слов, неважно, с кем приходится дискутировать – с проигравшим спортсменом или с министром спорта.

Паззл сложился в Пхенчхане, когда я наблюдала, прикипев к телевизору, как птенцы Вяльбе – лыжники самой, пожалуй, обескровленной допинговым скандалом российской команды бьются в спринте сначала за выход в четвертьфинал, потом так же отчаянно сражаются на каждом из последующих отборочных этапов. Как совершенно невероятными усилиями Юля Белорукова и Саша Большунов выгрызают свои бронзовые медали в финале, где по большому счету вообще не должно было быть ни одного, ни другой. А потом то же самое делают Денис Спицов, Андрей Ларьков, Алексей Червоткин, Наташа Непряева, Настя Непряева, Аня Нечаевская…

Мне вдруг стало пронзительно ясно, почему они такие. Потому что такова сама Вяльбе. В том далеком 1997-м дело было ведь вовсе не в Егоровой, хотя этих двух спортсменок никогда не отличали теплые отношения. А в  том, что Люба стала причиной того, что под удар попала честь страны. И Вяльбе бросилась ее защищать – как умела. Не могла перенести унижения.

По той же причине, полагаю, Вяльбе никогда не была слишком успешна в личных олимпийских гонках: эгоистично биться на Играх только за себя у нее просто не получалось. Зато за свою страну она умела сражаться, как никакая другая спортсменка в мире.

В те дни лыжных гонок российский интернет обошел видеоролик: Вяльбе болеет за своих. Болеет с трибуны, поскольку в олимпийской аккредитации было отказано и ей самой. Срывает голос, плачет, ликует – и опять плачет. 

* * *

Незадолго до отъезда в Корею я разговаривала с четырехкратным олимпийским чемпионом Александром Поповым. Говорили мы о том, что во время Олимпийских игр спортсмен должен быть готов абсолютно ко всему. И ни на что не реагировать при этом. На Играх в Корее – в особенности, поскольку никогда еще российские спортсмены не оказывались в столь сложной, унизительной и непредсказуемой ситуации.

«Любые Игры – это прежде всего вопрос стрессоустойчивости, - говорил выдающийся пловец. - кто-то способен все это выдержать, а кто-то нет. Тебе, грубо говоря, должно быть на все наплевать. Не слишком устойчивых ситуация сломает. Тем более что никто из нас не знает, что на самом деле будет происходить в Корее вокруг российской команды. Там даже соперники могут создать невыносимые условия – вплоть до того, что, войдя в столовую перекусить, ты будешь выбегать оттуда в слезах и голодный».

Эгоистическую суть Олимпиад очень точно в свое время подметил уже ушедший из жизни чемпион Игр-72 Сергей Белов. В своей автобиографической книге по мотивам которой сняли быстро ставший знаменитым фильм «Движение вверх» баскетболист писал:

«В американском фильме о мюнхенском финале активно разрабатывалась версия о том, что сборная США собиралась отказаться от участия в Играх из-за трагедии с захватом террористами израильских заложников. Скажу честно: все это кажется мне просто политкорректной позицией. Не верю, что спортсмен, смыслом и целью жизни которого является победа, тем более победа в самом главном соревновании, к которому он готовился 4 года или больше, по доброй воле способен отказаться от шанса добыть ее из-за того, что этот шанс совпал по времени с некими страшными обстоятельствами, в наступлении которых совершенно нет его вины».

Похоже, что Лена Вяльбе раньше многих других поняла: то, что в Корее не будет российского гимна и вообще все будет против России, не меняет для ее спортсменов ровным счетом ничего. Более того, те, кому предстоит биться в этой олимпийской войне за страну, уже вообще не должны об этом думать. Их задача – мобилизоваться на результат. Поймать состояние «натянутой струны» — полной мобилизации всех возможностей, абсолютной настроенности на выступление. Когда знаешь, что состязания будут сопровождаться бешеным драйвом, и предвкушаешь это. Испытываешь страстное желание состязаться и победить – и побеждаешь. Как минимум – самого себя.

Интересно, вспоминал ли кто из ее команды в Пхенчхане, что за 12 лет до этого сразу после Олимпийских игр в Турине, где сборная России по лыжным гонкам завоевала два золота, два серебра и три бронзы, Вяльбе, два года исполнявшая обязанности главного тренера сборной, заявила о том, что продолжать работать в лыжных гонках не намерена ни в каком качестве. Ни в федерации, где занимала должность первого вице-президента,  ни в сборной.

* * *

Идею побороться за президентский пост Елене в свое время предложил Анатолий Акентьев, возглавлявший федерацию лыжных гонок до 2004 года. Тогда наши лыжи переживали не самые лучшие времена. Тренеров раздражало то, что им все чаще диктовал свои условия главный спонсор сборной - компания «Роснефть». Доходило до того, что ее представители указывали, кому какую дистанцию бежать на тех или иных соревнованиях. А поскольку у «Роснефти» была своя команда лыжников и в их пользу принималось большинство решений, недовольных становилось все больше и больше.

В этой ситуации кандидатура Вяльбе на пост руководителя лыжного хозяйства страны казалась идеальной. Тем более что Лена сразу сказала, в чем видит свои задачи: комплектование единой сборной, четкие критерии отбора, подготовка резерва. В общем, все то, что должно обеспечить боеспособность команды не на год и не на два.

Однако почти сразу в ее работе начались проблемы. Самое неприятное заключалось в том, что среди оппонентов Вяльбе оказались наиболее опытные специалисты – Александр Грушин и Анатолий Чепалов. Подчиняться человеку, который совсем недавно сам бегал по лыжне, а сейчас будет диктовать им свою волю, оба отказались наотрез. И, вместо того чтобы сложить воедино опыт, силы и цели, в лыжах началась скрытая война.

Ту войну Вяльбе проиграла и даже сказала как-то, когда я спросила, какую из собственных ошибок Лена считает наиболее критичной, что ошибкой с ее стороны было вообще браться за эту работу. Что о чем действительно она жалеет, так это о том, что была слишком мягкой, шла на поводу у тренеров.  

Впрочем, тогда же Вяльбе сказала и другое. Что лыжи - это не просто вид спорта, которым она занималась 20 лет, а вся ее жизнь. И что отнять у себя эту жизнь она не позволит никому.

Вернулась она спустя четыре года. Более опытной, более мудрой, более уверенной в себе. В интервью накануне Игр в Пхенчхане говорила:

- Когда я только начинала работать тренером, то мечтала о том, чтобы у нас была единая команда, как это было когда-то в советские времена. Чтобы девчонки обязательно тренировались вместе с ребятами, чтобы на сборах тоже все были вместе. Пыталась всем доказывать, что это гораздо правильнее, чем разбегаться по углам. Только со временем поняла, что в большом количестве бригад есть свои плюсы: конкуренция в этом случае велика не только между спортсменами, но и между тренерами тоже. Если одни не угадают с пиком формы, всегда есть шанс, что угадает кто-то другой. Кроме того тренироваться в одном месте всей командой бывает проблематично по чисто техническим причинам: не всегда удается попасть в желаемое время в тот же зал, или на роллерную трассу, даже сходить в баню, когда там находится много людей, не совсем комфортно. Поэтому у нас сложилась практика хотя бы на неделю собирать все группы вместе только два раза за сезон: на установочном сборе в Эстонии в начале сезона и осенью на первом снегу в Рамзау. Во время таких сборов мы много общаемся с тренерами, проводим «разбор полетов» для сервисеров, решаем, как они будут работать в следующем году, получаем экипировку на предстоящий сезон. Да и спортсменам бывает полезно увидеть друг друга. Остальное время тренеры работают исключительно в соответствии с собственными планами.  

Там же Лена сказала:

- Я – строгая «мама». Знаю, что малейшее мое замечание иногда воспринимается очень болезненно – вплоть до того, что вызывает у людей панику. Был случай, когда я сказала спортсмену: «Завтра все в твоих ногах», а человек, как выяснилось, не спал всю ночь из-за этого. С такой тонкой нервной системой, считаю, просто не надо находиться в спорте.

Если спортсмен до такой степени болезненно воспринимает самые обычные слова, собраться и показать результат ему будет очень тяжело. А в целом у нас все, как в семье: наиболее отчаянно ругаешь того, кого сильнее любишь. И спрашиваешь с такого человека больше. На самом деле я очень хочу, чтобы российские лыжные гонки стали такими, какими были в советские времена. Делаю ради этого все. Считаю себя всего лишь винтиком одной большой машины, и так же, как другие, хочу, чтобы наши спортсмены были лучше всех. В этом плане меня можно назвать националисткой: никогда не буду работать в какой-то другой стране, кроме России.

Рассказывая мне о Вяльбе, один из хороших друзей Лены, много лет отработавший в биатлоне, объяснил ее феномен так:

- Она действительно строгая мама, очень жесткий руководитель. Всех очень любит, но если кто-то заслужил подзатыльник, обязательно его получит. Чтобы кто-то из спортсменов сказал в эфир, что он недоволен тренером… Такой человек тут же вылетит из сборной. При этом Лена показала всему миру, как она будет биться за своих детей с кем угодно. Надо было видеть, как она лично воспринимала все, что происходило накануне и во время Игр в Пхенчхане. Такие вещи вызывают громадное уважение не только у тех, кто смотрит на спорт со стороны, но и тех, кто находится внутри. Завидую. Вот честно – очень завидую лыжникам…

Глава 6. САМАЯ КОРОТКАЯ

Игроки сборной России стояли на льду и пели гимн. Получасом ранее, когда финальный матч Россия – Германия перешел в овертайм, все, кто болел за Россию, - неважно, на трибуне или перед экранами – в отчаянии, граничащем со злостью и досадой, думали примерно об одном и том же. О том, что еще ни разу цель выиграть Олимпиаду не была столь близка и далека одновременно.  Что нет и не может быть большего позора, нежели в отсутствие игроков НХЛ проиграть Германии – стране, которую никогда никто не воспринимал в хоккее всерьез. Что лучше бы, наверное, вообще было не приезжать на эту Олимпиаду, каждый день которой сопровождался немыслимыми унижениями, а тут еще – и хоккей...

Это только потом двукратный олимпийский чемпион Вячеслав Фетисов, которому так и не удалось  реализовать самую заветную свою мечту и довести команду до чемпионства в 2002-м, скажет, что ни в коем случае нельзя обесценивать это золото – первое за 26 лет. Что все, кто хотел приехать на Олимпиаду и играть – приехали и играли. Что эта победа столь же заслужена, как любая другая, что были «до», в том числе – его собственные. Что финал превратился в настоящий триллер, и о нем когда-нибудь наверняка снимут фильм, который заставит плакать всю страну…

А игроки сборной России стояли на льду и пели гимн. Во весь голос,  наплевав на запреты.

И все остальное не имело ровным счетом никакого значения…

 

 

© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru