Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

«Олимпийские игры. Очень личное»
2010 год. ВАНКУВЕР

 

Фото © Sports Illustrated

Глава 1. СМЕРТЬ НА 16-М ВИРАЖЕ

Двукратный чемпион мира по фигурному катанию Стефан Ламбьель бросил заинтересованный взгляд на громадную, извивающуюся очередь и пошел дальше. Его никто не узнавал, не доставал просьбами об автографах, не пытался сфотографировать. Люди в очереди были заняты совсем другим. Они стояли за варежками.

Громадный ванкуверский The Bay был единственным местом в городе, где варежки - малиново-красные, с белоснежными олимпийскими кольцами на тыльной стороне и кленовым листом на ладони - с девяти утра и до полуночи подносили продавцам, словно патроны на передовой. Лозунг «Купи варежки, прикоснись к Играм» захватил канадцев почище осеннего гриппа. Их и покупали - гроздьями. Люди уносили добычу охапками и, подумав, возвращались занять змеящуюся вокруг массивного здания очередь по второму разу.
Вторым фетишем Ванкувера стали ярко-бирюзовые «олимпийские» куртки с меховой подпушкой из искусственного меха. По цвету они ничем не отличались от волонтерских, и уже на второй день Игр казалось, что весь Ванкувер и его пригороды состоит из одних волонтеров. Улыбчивых, доброжелательных, всем интересующихся и… ничего толком не знающих. Как в деревне.

- А что ты хочешь? - сказал на это мой давний знакомый, обосновавшийся в США почти за два десятка до того, как Ванкувер получил Игры-2010. – Мы - и есть деревня. И уклад здесь абсолютно деревенский. Для местных жителей Игры - невиданный праздник и глобальное бедствие одновременно.

При этих словах я почему-то вспомнила свою деревенскую бабушку, которая до самого конца жизни категорически не понимала слова «нет времени». «Куда заторопилась? - набрасывалась она на меня каждый раз, когда я начинала смотреть на часы. - Сейчас картошечку пожарю, сальца нарежу, позавтракаешь, а там и беги себе. Полчасика - и все дела».

После первого визита на биатлонный стадион в Уистлере (четыре часа дороги в один конец с двумя пересадками и бесконечными ожиданиями между автобусами) я устроила форменный разнос представительнице олимпийской транспортной службы. Ожидала любой, самой непредсказуемой реакции, но никак не виновато-широченной улыбки: «Спасибо огромное. У нас ведь нет совершенно никакой обратной связи с теми, кто пользуется транспортом. Не представляете, насколько ценны такие замечания. Будем рады услышать обо всех проблемах. И надеемся, это не помешает вам наслаждаться Играми».

На следующий день, получив по электронной почте душераздирающее описание очередных транспортных мытарств от коллеги, я вновь подошла к стойке транспортной службы.

- Вы просили делиться с вами замечаниями? Записывайте!

Открыв крышку компьютера, я начала зачитывать барышне утреннюю переписку, по ходу переводя ее на английский язык:

«Автобус был подан не в гараж, а на соседнюю улицу. В гараже о нем вообще не знали. Маленький, неудобный, вдвое меньше вчерашнего. На полпути он перегрелся и минут 20 остывал. Потом еле плелся. Дорогу водитель-женщина  знала только до Уистлера, потом стала останавливаться на каждом перекрестке и спрашивать волонтеров, куда ехать дальше. В результате нам было предложено выйти у последнего пересадочного пункта и найти «кого-нибудь», кто знает, как проехать до стадиона…»

Облеченная транспортной властью барышня озадаченно задумалась. Потом с уже знакомой мне улыбкой виновато сказала: «Вообще-то некоторые наши волонтеры не местные…»

Организация всех сфер обслуживания ванкуверской Олимпиады постояно наводила на мысль, что институт волонтеров не то чтобы изжил себя, но явно нуждается в общем менеджменте, управлять которым должны профессионалы. Именно так было сделано в Пекине. Там еще до того, как завершились соревнования и был погашен олимпийский огонь, журналисты наперебой писали, что организация, которую предложили олимпийскому сообществу китайцы, надолго перебьет все прочие рекорды по быстроте, четкости и удобству. Это стало еще одной проблемой Игр в Ванкувере – их постоянно сравнивали с предыдущими. И сравнение это было совершенно не в пользу канадской олимпийской столицы.

Спасало ванкуверцев одно - фантастическое радушие и искренняя готовность помочь. Пусть и не всегда умело. Что поделаешь, если деревенское сознание напрочь отказывается допускать, что для кого-то Игры - это работа. Ну в самом деле, как можно отправляться копать картошку, когда у соседей - свадьба?
Для меня Ванкувер всегда был одним из лучших городов мира. Мало в какой стране есть столь необузданное пространство, пробуждающее в человеке безудержное стремление к внутренней свободе. Бескрайний океанский простор - в городе, бескрайние лесные массивы - в горах. И хоккей. С этим видом спорта была связана самая первая командировка в конце 90-х, когда за «Ванкувер Кэнакс» играл Павел Буре. С тех самых пор, стоило в очередной раз оказаться в Ванкувере,  вид дворца вызывал в памяти одну и ту же картинку: из-под громадного пандуса медленно выкатывается черный «мерседес» Буре - единственная машина в городе с тонировкой на стеклах - своего рода маскировка от многочисленных фанатов. Именно по этому признаку фанаты на нее и бросались - хотя бы сфотографироваться рядом, хотя бы прикоснуться к металлу, урвав таким образом частичку славы великого хоккеиста.

На этом стадионе верный телохранитель Буре и его друг Джино Оджик подарил мне свою клюшку. На удачу. На этом стадионе в 2001-м впервые стал чемпионом мира Евгений Плющенко. И, как всегда бывает в предвкушении Олимпиад, очень хотелось, чтобы нам еше раз здесь повезло. 

Но началось все ужасно.  За несколько часов до торжественной церемонии открытия Игр, по поводу которой журналисты шутили, что Олимпиада уж точно будет чертовой, поскольку открывается 13-го числа, на санно-бобслейной трассе в Уистлере погиб 21-летний грузинский саночник Нодар Кумариташвили
Он разбился на 16-м вираже трассы во время тренировочного заезда, не доехав до финишной черты около десяти метров.  У этого последнего виража было даже свое название – Thunderbird. Буревестник. Именно там скорость саночников достигает максимума. В случае с Кумариташвили она составляла 144,3 км/ч.
Один из законов санного спорта сводится к тому, что прохождение любого виража зависит от того, как спортсмен в него вошел и как вышел. При неверном входе изменить траекторию движения крайне сложно. Но если на верхнем участке трассы, где только происходит набор скорости, подобная ошибка чаще всего приводит лишь к потере времени, то на нижних чревата куда более серьезными последствиями.

На видеозаписи , которая мгновенно разошлась по миру, было отчетливо видно (потом эти наблюдения подтвердит группа международных экспертов), что Кумариташвили слишком поздно стал выходить из 15-го виража и не успел как следует подготовиться к началу 16-го. В самом его конце он был сначала выброшен центробежной силой под самый козырек, а оттуда - к правому борту желоба трассы. В это мгновение спортсмен и потерял контакт с санями: они покатились в направлении финишной черты, а самого Нодара вышвырнуло из желоба спиной вперед. Он перелетел через защитный бортик, ударившись затылком об одну из заградительных металлических колонн. В их частоколе и застряло его тело.

«Когда Нодар вылетел из желоба, сразу стало понятно, что произошло что-то страшное, - вспоминал один из очевидцев. - Он получил тяжелейшую черепно-мозговую травму. Затылок и вся верхняя часть тела со спины превратились в кровавое месиво. К этому добавился открытый перелом руки и, судя по всему, серьезная травма позвоночника. Это была жуткая картина».

В шоке в тот момент были даже медики - шестеро здоровых мужиков сначала очень долго не могли погрузить спортсмена в машину скорой помощи, потом, когда погрузка была завершена, из машины выглянул совершенно растерянный водитель: «А везти-то куда?» В итоге было принято решение ехать в медицинский центр Олимпийской деревни, где немедленно началась подготовка к экстренной операции, но все это было уже неважно. Все понимали, что Нодара к жизни не вернуть.  

* * *

 Когда в самом конце церемонии открытия Игр президент Международного олимпийского комитета Жак Рогге объявил минуту молчания, в самой середине центральной - «спортивной» - трибуны, которая полностью утопала в темноте, как и все остальные, - вдруг появилось четко очерченное световое пятно. В руках участников недавнего спортивного парада загорались бутафорские свечи, изначально предназначенные организаторами совсем для другой цели. Для праздника.

Через несколько десятков секунд траурное полыхание огоньков запоздало и неуверенно поползло по огромному залу, и, пожалуй, именно этот миг, на который спортсмены отреагировали раньше, чем стихли под сводами печальные слова Рогге, стал кульминацией всей церемонии. Дружно вспыхнувшие свечи как-то вдруг очень резко провели черту, границу, не пропускавшую внутрь веселье, натужно бьющееся внутри стадиона. Трагическая смерть совсем юного парня  заставила людей задуматься о вещах, которые обычно уходят на второй план. На Олимпиадах – так точно. Игры – это прежде всего спектакль, разновидность шоу-бизнеса. Волнующая, красочная, будоражащая инстинкты. И меньше всего хочется думать (а порой и вовсе не приходит в голову), что происходит с человеческим организмом, когда изо дня в день он испытывает нагрузки, для которых вовсе не предназначен. Что происходит со связками и суставами у прыгунов с трамплина при приземлении или у фигуристов после четверных прыжков. Что, наконец, происходит с человеком, когда он на немыслимой скорости летит вниз по желобу. И главное - ради чего все это?

На каждой очередной Олимпиаде я задаю себе один и тот же вопрос: почему Игры до такой степени притягательны, что мир бросает все дела, прильнув к экранам? Наверное, потому, что, глядя на спортсменов со стороны, человечество получает представление и о своих возможностях тоже. Спорт и космос - два полигона, где сходятся интересы фармакологии, медицины, физиологии, биохимии, биомеханики. Именно здесь доводятся до совершенства самые революционные технологии, испытываются невероятные изобретения. Ведь те, кто проектировал олимпийскую саночную трассу, в глубине души наверняка гордились своей работой. Возможно, гордились даже тем, что в инженерные расчеты вкралась нечаянная неточность, сделавшая желоб сверхскоростным. Слову «самый» вообще свойственно чрезмерно будоражить человеческое честолюбие. И пока не происходит катастрофа, нет повода размышлять над тем, что нынешний уровень профессионального спорта почти не оставляет спортсмену права на ошибку. В том числе и на чужую.

Перед самым началом церемонии открытия журналисты традиционно опрашивали спортсменов на тему «горячей» новости. Между собой многие говорили о том, что эмблема олимпийского движения - пять переплетенных цветных колец, символизирующих континенты, - в определенной степени изжила себя. Что современные Игры - переплетение отнюдь не континентов, а совсем других сфер - бизнеса, науки, медицины и информации. И чем больше от Олимпиады к Олимпиаде развивается каждая из этих областей, тем более уязвимым оказывается пятый, центральный элемент олимпийской конструкции - человек.
Точнее всех выразился на этот счет американский бобслеист Стив Холкомб.

«Мы все знаем, что спорт - тяжелое и опасное занятие, знаем, насколько тяжелыми могут быть травмы. Можно уйти и не играть в эту игру. А можно остаться. Тем более что каждый из нас в глубине души надеется, что с ним все будет в порядке».

Посвятив церемонию открытия страшной трагедии, организаторы на самом деле сделали единственно правильный шаг, чтобы хотя бы как-то спасти праздник. Пусть ванкуверской Олимпиаде уже было не суждено стать лучшей в истории, но шоу должно было продолжаться.

Глава 2. АМЕРИКАНСКАЯ ОПЛЕУХА

О том, что Олимпийские игры - это не только праздник, но и война, спустя несколько дней после открытия Игр напомнила местная ванкуверская The Globe and Mail, опубликовавшая статью о том, что ветеран фигурнокатательного судейского корпуса Джо Инман, разослал электронные письма 60-ти своим коллегам и различным официальным лицам с призывом очень внимательно отнестись к оценкам за презентацию программ.

Шаг Инмана, работавшего судьей на нескольких Олимпиадах, но в Ванкувере не имевшего вообще никакого профессионального отношения к турниру фигуристов, был спровоцирован олимпийским чемпионом Турина Евгением Плющенко.

Возвращение выдающегося фигуриста на любительский лед, оставленный Евгением сразу после олимпийской победы в 2006-м, стало главным событием предолимпийского чемпионата Европы в Таллине. Вернулся он, собственно, раньше, выступив на домашнем этапе Гран-при и затем – на чемпионате России, формально обеспечив себе место в сборной, но в Таллине уже обозначил намерения более чем серьезно.  
Говорили о нем постоянно. О том, что Плющенко по-прежнему великолепен в прыжках, словно и не было почти четырехлетнего перерыва, и стал значительно лучше вращаться. О том, что годы, проведенные в шоу-бизнесе, научили фигуриста значительно лучше общаться с публикой и прессой.  

Интересно было и то, что европейская компания мужчин-одиночников осталась той же, что была перед Турином. Двукратный чемпион мира Стефан Ламбьель подобно Плющенко  вернулся на лед после паузы, хотя и более короткой, главенствовал же на льду чемпион мира Брайан Жубер, добившийся заметного прогресса за четыре года непрерывных выступлений. Француз, правда, получил в конце осени тяжелую травму ноги, пробив лезвием стопу, но в Таллине, заметил, что успел восстановиться настолько, что не испытывает боли даже при самых мощных прыжках. И добавил, что считает делом чести не просто выиграть предолимпийский чемпионат континента, но выиграть именно у Плющенко.

А тот начал с мирового рекорда – установил его в короткой программе, набрав запредельную по тем понятиям сумму – 91,30. И совершенно спокойно сказал:

- В моем результате нет ничего рекордного - есть запас для того, чтобы результат получился выше. Но меня это, если честно, не очень волнует. Уже говорил и повторю еще раз: я одинаково спокойно приму любой результат, который будет у меня на чемпионате Европы и на Олимпийских играх в Ванкувере. А если хватит сил и здоровья - то и на чемпионате мира в Турине.

После того, как мужской пьедестал в Таллине полностью повторил тот подиум, что  был на европейском первенстве-2006 в Лионе с Плющенко на первой ступени, Ламбьелем на второй и Жубером – на третьей, журналисты вдруг наперебой начали обсуждать один и тот же вопрос: что дало мужскому фигурному катанию возвращение в спорт Плющенко и Ламбьеля? Пьедестал четырехлетней давности? Катание, которое «старожилы» наблюдали уже много раз, причем в более мощном и свежем исполнении? Лучшим ответом, наверное, был забитый под завязку, визжащий и топающий зал. Даже те, кто никогда не причислял себя к фанатам российского чемпиона, были вынуждены признать: В отсуствие Плющенко мужскому европейскому катанию больше всего недоставало именно этого – азарта, агрессивности и кровавых разборок. Плющенко сильно лукавил, комментируя первый прокат. Его истинную суть болельщики увидели в финальном выступлении. В схватке с Жубером. Француз ведь не просто собирался победить. Он был намерен взять реванш за все сразу. И без конца репетировал триумф на тренировках.

А в нужный момент ничего не получилось. Пожалуй, лишь тогда всем стало очевидно, что учиться заново соревноваться нужно отнюдь не Плющенко. А всем остальным - с Плющенко.

До такой степени откровенным, как в Таллине, чемпион еще не был никогда. Сказал:

- В какие-то моменты мне становилось сложно понимать судей. Порой они ставили откровенно завышенные оценки. Не хочу конкретизировать, хотя… ладно, скажу. Брайану Жуберу за короткую программу поставили 88 баллов. Для его проката это слишком много. Его дорожки и вращения не соответствуют таким оценкам. У нас с ним одинаковые transitions, связующие элементы. То есть их просто нет - ни у него, ни у меня. Это вполне объяснимо. Мы оба просто идем на прыжки, которые нужно сделать во чтобы то ни стало. Ставить мне за transitions 8,25, а Жуберу - 8,60... За что? Жубер лучше меня делает перебежку? Ее все делают одинаково. Может быть, судьи хотели таким образом создать интригу? Что ж, они ее получили…

* * *

Та необдуманная откровенность чемпиона и стала спусковым крючком, за который потянул Инман.
Вряд ли Плющенко, говоря о минусах презентационной стороны своего катания, имел в виду целиком всю программу. Скорее всего, речь шла о том, что прыжки в четыре оборота  очень плохо совмещаются с какими бы то ни было связующими шагами. Они требуют банального разгона: если скорости не хватает, идти на четверной просто не имеет смысла. Но Инман предпочел весьма прямолинейную трактовку слов Евгения. По большому счету суть его посланий еще не вышедшим в тираж коллегам сводилась к тому, что они не должны оценивать катание россиянина чересчур лояльно. И раз уж он сам признал, что связующих шагов в его программе нет, то священный судейский долг -отразить это во второй оценке за компоненты катания.

Поднятую экс-арбитром тему подхватила и олимпийская чемпионка Солт-Лейк-Сити в парном катании Джеми Сале, сказав, что совершенно не понимает, почему Плющенко получил столь высокие баллы за презентацию своей программы в Турине. «Он только размахивает руками, - заявила канадка в интервью. - Больше там нет ничего. Никакого катания».

Делать подобные заявления в достаточно узком профессиональном кругу - все равно что кидаться камнями в стеклянном доме. В конце концов победа Сале и ее партнера Дэйвида Пеллетье в Солт-Лейк-Сити была куда более скандальной.  Но истерический тон интервью знаменитой канадской фигуристки прекрасно ложился в слоган, которым в Ванкувере были увешаны стены ванкуверских небоскребов и которым без преувеличения жида в предвкушении Игр вся страна: Go, Canada, Go! - «Вперед, Канада, вперед». Олимпиадам вообще свойственно лишать здравомыслия целые страны. Особенно если представители этих стран претендуют на высокие места.

Интересно, что партнер канадской фигуристки придерживался дисметрально противоположных взглядов в отношении Плющенко. Накануне первого выхода мужчин на олимпийский старт он сказал:

- Вообще, если честно, не вижу, каким образом Плющенко может проиграть. Он обожает соревноваться. Может быть, это вообще самый главный его талант. Такое ведь не скроешь: многие на соревнованиях теряются, начинают ошибаться, у Плющенко же, сколько я его помню, при виде льда и соперников всегда загорались глаза. Помимо этого у Евгения множество технических достоинств. Сейчас только ленивый не обсуждает, что в программе Плющенко маловато transitions, но это лишь один компонент из пяти. На мой взгляд, Плющенко имеет полное право встать на табуретку посреди катка, взять в руки микрофон и сказать открытым текстом: «Да у меня вообще нет никаких transitions!» Но пусть остальные сначала попробуют обыграть его по остальным составляющим!

 * * *

За сутки до начала мужского турнира мы с коллегами беседовали в «Русском доме» с Владимиром Познером. Едва речь зашла о фигурном катании, известный телеведущий сказал:

- Я хорошо помню выступление Жени Плющенко в Турине. Это было потрясающе. Там был он один, а все остальные катались на совсем ином, несопоставимом уровне. Женя - великий спортсмен. Гений. Мало того, что он вернулся в спорт, но ведь вернулся на тот же самый уровень, с которого уходил. В спорте такое случается крайне редко. Поэтому я очень хочу, чтобы он победил. И еще больше жажду, чтобы эта победа получилась убедительной, красивой и захватывающей. Очень сильно буду за него болеть.

Первый тревожный звоночек прозвучал в короткой программе: разрыв между Плющенко и чемпионом мира Эваном Лайсачеком из США составил всего 0,55. Судьи не придирались к олимпийскому чемпиону, но и не давали лишнего. Снизили оценку за связующие шаги и хореографию, то есть дали понять, что магия имени и геройское возвращение в спорт - не их тема. Выставленные ими баллы можно было бы интерпретировать так: «Ты в полном порядке, парень. Но поднапрячься в финале все-таки придется».
Как раз та короткая программа дала понять, что других шансов обыграть Лайсачека, кроме как «убить» его технической оценкой, у Евгения нет. Но эта задача виделась далеко не простой: все разговоры о том, что Лайсачека с его «девичьей» программой без четверных прыжков вообще нельзя ставить на один уровень с нашим фигуристом, были в пользу бедных. Зная, что не может противопоставить соперникам четверной, американец укомплектовал программу максимумом грамотно скомпонованных прыжков в различных сочетаниях. Сам сказал по этому поводу:

- Я потратил огромное количество времени на то, чтобы отточить в своей программе каждое движение, каждый шаг. Знаю точно, что это гораздо тяжелее, чем выучить четверной. Я действительно это знаю - четыре оборота на тренировках тоже прыгал. Как бы то ни было, мы с тренером Фрэнком Кэрроллом решили предпочесть неоправданному риску идеальный прокат. 

Стратегия оправдала себя. В короткой программе Плющенко повезло несравненно больше, нежели его сопернику: он выходил на лед раньше. Кататься на Олимпиадах при такой жеребьевке всегда проще: не нужно ориентироваться на чужие прокаты, слышать оценки соперников, чрезмерно дергаться, жечь нервы. Но в финале Евгений оказался последним. К тому же ожидание затянулось: один из участников сильнейшей разминки японец Нобунари Ода остановился в середине своей программы из-за того, что на ботинке лопнул шнурок, и стал перешнуровываться, благо правилами в случае подобных технических неполадок предусмотрен трехминутный люфт. Потом Ода продолжил программу, а Плющенко продолжал ждать выхода за кулисами, сжигая себя этим ожиданием.

На первый взгляд, его задача не выглядела чрезмерно сложной.  Результат Лайсачека, который потрясающе чисто, но без четверного прыжка исполнил свою произвольную программу, не выглядел недосягаемым. Другими словами, Евгению нужно было просто выйти и взять свое. Выражаясь футбольным языком, играть «на удержание счета».

На тренировках фигурист успешно и на редкость стабильно демонстрировал комбинацию 4+3+3, но в соревнованиях ее не сделал. Просчитался? Думаю, нет. Скорее всего, просто не смог. Приземление после первого четверного прыжка получилось слишком тяжелым, чтобы без напряжения приплюсовать к нему еще два. Затем Евгений с видимым усилием «приземлил» тройной аксель. Эту натужность не могли не заметить судьи, так что отсутствие надбавок за качество исполнения элементов выглядело вполне логично. Кроме того, было заметно, что олимпийский чемпион выступает на пределе. Прыжков и прыжковых соединений, которые выполнены во второй половине катания - и, соответственно, поощряются дополнительным коэффициентом, - в произвольной программе Плющенко было три. У Лайсачека - пять. В итоге разрыв не в пользу российского фигуриста составил всего 1,31. Крохи.

* * *

Когда человек становится олимпийским чемпионом, он никогда не бывает в состоянии сразу осознать это. Думаю, точно так же невозможно бывает понять, что ты проиграл. Перед камерами Плющенко «держал лицо» и даже шутил. Повторял уже много раз сказанное: мол, был бы рад любой медали, даже бронзовой. Но лица тренера, хореографа, прочих официальных лиц делегации и даже члена МОК Виталия Смирнова, приехавшего на каток для того, чтобы наградить победителя (и отнюдь не Лайсачека), были черны от запоздало пришедшего понимания: золото было почти что в руках. И упущено своими же руками. Недооценили соперника. Не просчитали всю степень опасности.

Но именно Плющенко, а вовсе не Лайсачек, создал в мужском одиночном катании интригу, о которой можно было только мечтать. Захватывающую, драматичную, испепеляющую. Другое дело, что сам он в ней, увы, не уцелел. Но такова олимпийская судьба, всегда оставляющая за собой право на внезапную оплеуху. Как та, например, что в том же Ванкувере получил великий, а возможно – самый величайший конькобежец вселенной. Свен Крамер.

В Канаде 23-летний голландец проиграл «десятку» - бег на 10 000 м. Дистанцию, на которой он не знал поражений с 24 декабря 2006 года.

По факту Крамер не проиграл. Он выиграл, причсем убедительно. Пробежал 10 км за 12.54,50 - против 12.58,55 у корейца Ли Сын Хоона. Но после финиша был дисквалифицирован, потому что на отметке 6,6 км перепутал дорожки и вместо того, чтобы уйти в поворот по внешнему радиусу, остался на внутреннем.
Такого в истории Белых олимпиад не случалось никогда. Особую горечь случившемуся придавал тот факт, что дисквалифицировать судьям пришлось, по сути, олимпийского чемпиона.

Я не видела того забега – лишь читала репортаж прекрасной, безудержно влюбленной в коньки журналистки Ольги Линде, благодаря чему представляла этот трагический финал до мельчайших деталей. Крамер вышел на старт в последней паре, уже зная невероятный результат корейца. И зная, что для победы ему нужно будет не просто бежать из 13 минут, но фактически на уровне его же рекорда мира на "десятке". Это был совершенно завораживающий, магический бег. Потрясающая мягкая техника, вкрадчивые, почти кошачьи движения - и при этом сумасшедший напор, страсть, глубочайшая внутренняя сила - в противовес совершенно безэмоциональному бегу корейца.

Позже выяснилось, что великий голландец просто поплатился за доверие.  

Команду идти на внутреннюю дорожку Свену дал его тренер – Герард Кемкерс. И надо же было такому случиться, что в чудовищном гвалте переполненного катка Крамер, уже собиравшийся войти в поворот по внешнему радиусу, эту команду услышал.

Глава 3. БЕЗУМСТВО ХРАБРЫХ

Имя Петры Майдич вплоть до Ванкувера мне вообще ни о чем не говорило. За лыжами с некоторых пор я следить перестала, да и на Играх не планировала интересоваться, что происходит в этом виде спорта. И уж меньше всего предполагала, что буду сидеть в среду перед экраном телевизора, сжав кулаки, смотреть, как в классическом лыжном спринте финиширует тридцатилетняя словенская спортсменка, и умоляюще шептать: «Беги, девочка! Ну пожалуйста, держись». А слезы будут безостановочно катиться по щекам.
Майдич бежала. С четырьмя сломанными при падении на разминке ребрами. С исступлением во взгляде. И взяв бронзу, потеряла сознание на финише. Хотя на самом деле сознание, позволяющее ощущать боль и подчиняться чувству самосохранения, оставило ее гораздо раньше - еще на лыжне.

Олимпиада - соревнование, созданное для безумцев. Таких всегда меньшинство. Крошечная горстка среди участников. Но именно они делают Игры тем событием, которое до озноба пробирает мир. Им бывает страшно до судорог и больно так, что отказывает сознание. Невозможно объяснить, как они терпят эту боль, этот страх. Ценой каких усилий заставляют себя улыбаться в камеру, когда на самом деле плачут. Без слез, с сухими, выжженными горем глазами, отвергая любое сочувствие. По большому счету им вообще безразлично, в каком состоянии их уведут, а может быть - унесут с финиша.

Кто-то назовет это бредом, сумасшествием. Возможно, и так. Но великие спортивные безумцы - такие по жизни. Александр Карелин, выигравший третье олимпийское золото с едва зажившей оторванной грудной мышцей, а на четвертой Олимпиаде рыдавший в раздевалке из-за серебра. Четырехкратный олимпийский чемпион Александр Попов, который говорил в Атланте: «Если приходится плыть быстро, после финиша обычно накатывает страшная болевая волна. Когда я прежде испытывал это, то каждый раз отдавал себе отчет в том, что однажды у меня просто могут не выдержать сердце, почки, печень, мозг. И подсознательно всегда чувствовал какую-то грань, которую лучше не переступать. Но здесь, в Атланте, совершенно трезво понял: если понадобится, пойду на любое сверхнапряжение».

Безумцы далеко не всегда поднимаются на пьедестал. Как не поднялась в Ванкувере японская девочка Юко Кавагути, выступавшая, подобно Майдич, со страшнейшей, несовместимой со спортом травмой…

* * *

Как только завершилась короткая программа пар, в окошке скайпа, открытого на экране моего компьютера, длинной дорожкой побежали восклицательные знаки. Потом появились слова: «И все это - Тамаре!» Столь оригинальная форма комплимента была адресована Тамаре Москвиной знаменитым украинским тренером Валентином Николаевым, который в свое время в соавторстве с Галиной Змиевской подготовил двух олимпийских чемпионов - Виктора Петренко и Оксану Баюл.

Короткую программу пар мы с Николаевым смотрели, можно сказать, вместе. Он - по телевизору из Ричмонда, я - с трибуны в Ванкувере. И параллельно обсуждали увиденное посредством популярной компьютерной программы. Кавагути и Смирнов показали третий результат, сохранив прекрасные шансы на то, чтобы в финале бороться за медаль. Золотую – в том числе.  

Всего лишь за пару лет до тех Игр предположение о том, что в Ванкувере фигуристы окажутся способны биться за медали, могло вызвать разве что скептическую усмешку. Юко и Александр были совершенно нескатанны, порой корявы, много ошибались и не запоминались ничем, кроме постоянной нацеленности на какую-то невероятную сложность. Правда, отношения фигуристов со сложными элементами тоже частенько оставляли желать лучшего. А Москвина продолжала собирать пару по крупицам. Шлифовала уже найденное, анализировала то, что задумано, параллельно устраняла прочие огрехи и вот так, постепенно, в руках тренера сложился дуэт, чье место в призовых тройках различных турниров уже не подлежало сомнению.

Первое практически безупречное выступление состоялось на предолимпийском чемпионате Европы в Таллине, где Кавагути и Смирнов стали чемпионами. Там же Юко  призналась, сколь большое значение играет в ее жизни балет и как сильно она хотела станцевать «Лебедя» Сен-Санса. «Это совершенно особенная для меня программа, - говорила она. - Я сразу для себя решила: если когда-нибудь смогу выступить с этой программой на Олимпийских играх, одно это стоит того, чтобы принять российское гражданство».

Когда Кавагути и Смирнов вышли на свой первый олимпийский прокат, а надо льдом раздались аккорды классической балетной музыки, лицо Юко озарилось невероятным счастьем: она танцевала свою мечту…
У программы имелась и более приземленная составляющая – техническая сложность. Со времен чемпионата Европы фигуристам удалось добиться куда более чистого исполнения самого проблемного элемента своей программы – подкрутки, а за поддержку, комбинированное вращение и тодес пара получила четвертый уровень сложности, причем добиться этого в последнем из названных элементов не получилось больше ни у кого из соперников.

По сумме россияне стали третьими, уступив 2,5 балла китайцам и 1,8 – Савченко/Шелковы. Николаев прокомментировал это так: «Место не имеет значения. Гораздо важнее, что это возвращение лучших образцов парного катания, а не парных «побегушек».

Соседка по трибуне и моя давняя приятельница, знаменитая английская журналистка Сандра Стивенсон отреагировала похожим образом: «Очень старый стиль, - сказала она. И добавила. – Не устаревший, нет. Очень классический. Когда классика исполняется так чисто, впечатление всегда остается чрезвычайно сильным».

Впечатление действительно осталось сильным. Возвращаясь с катка в пресс-центр на автобусе вместе с журналистами и комментаторами, я заметила в глубине салона известного в недавнем прошлом американского одиночника Майкла Вайсса и канадский танцевальный дуэт Мари-Франс Дюбрей/Патрис Лозон. Вайс пытался делать руками «лебединые» движения и восторженно что-то говорил. Нетрудно было догадаться, о ком именно шла речь.

* * *

В воскресенье Николаев написал мне: «Если Кавагути и Смирнов не дрогнут в произвольной, у них есть хороший шанс. Китайцы, скорее всего, «подерутся». Все ведь понимают, что вторую пару в каком-то смысле «слили». Все хотят золота. Все будут лезть из кожи вон и навряд ли проедут чисто. В общем, все та же ситуация, что и в Солт-Лейк-Сити со Слуцкой и Кван. А в итоге получилась Сара Хьюз..»

Вероятность того, что в произвольной программе лидеры начнут ошибаться, была довольно велика: двукратные на тот момент чемпионы мира Алена Савченко и Робин Шелковы не отличались стабильностью произвольной программы на протяжении всего сезона, китайские ветераны Сюэ Шень и Хунбо Чжао вполне могли оказаться заложниками собственного возраста и, как следствие, более уязвимой нервной системы, тогда как Кавагути и Смирнов могли дрогнуть, как дебютанты, впервые в жизни получившие реальный шанс выиграть олимпийскую медаль.

С этой точки зрения первый стартовый номер в сильнейшей разминке, выпавший подопечным Тамары Москвиной при жеребьевке, был, пожалуй, лучшим вариантом: он давал возможность выйти на лед сразу после разминки, вообще не думая о чужих оценках. И очень хотелось верить, что курс, которым вела спортсменов Москвина, окажется выверен и выдержан до конца. Вплоть до приезда в Ванкувер этот курс был почти безошибочным: программы становились все более накатанными, результат неуклонно рос. Другое дело, что со стороны не всегда можно было заметить, что пара словно идет по лезвию ножа.

Фигуристы раз за разом старались усложнять свою произвольную программу, долгое время с переменным успехом пытались исполнять в соревнованиях уникальный для парного катания элемент - четверной выброс, но в конце концов были вынуждены от него отказаться. Одна из причин заключалась в том, что Юко мучила тяжелейшая травма плеча - привычный вывих. На январском чемпионате Европы плечо выскочило из сустава прямо в середине программы. Фигуристка сориентировалась мгновенно: якобы поправляя платье, сама вправила вывих (благо именно в этот момент в музыке возникла пауза и, соответственно, образовалось несколько секунд перерыва между элементами) и, превозмогая нечеловеческую боль, продолжила кататься как ни в чем не бывало.

Чемпионка мира в танцах на льду болгарка Албена Денкова, наблюдавшая за выступлением пар с трибуны, сказала мне тогда:

- Думаю, на такое способны только русские. Никто больше не умеет так терпеть и так преодолевать себя.

Олимпийская неудача, равно как и успех, это всегда следствие длинной цепочки самых разных событий. Любая допущенная ошибка непременно оборачивается последствиями. Иногда - роковыми. Такой роковой ошибкой стало решение, принятое Москвиной в последние секунды перед финальным выходом пары на лед. Фигуристы намеревались идти ва-банк, делать в программе четверной выброс, но уже после разминки Москвина дала отбой. Приказала не рисковать - оставить выброс тройным. 

Подобные метания никогда раньше не были свойственны тренеру. Зачем тогда было вообще заявлять четверной – при том, что фигуристы отказывались от этого элемента на протяжении всех предыдущих стартов? Чтобы напугать соперников? Неубедительный аргумент. Или пара все-таки отрабатывала выброс на тренировках и чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы не сомневаться в успехе? Скорее, Москвина стала заложницей всеобщего психоза: на двенадцати предыдущих Олимпиадах российские спортсмены не просто поднимались на подиум в парном катании, но завоевывали золотые медали. Это было настолько привычно для всего мира, что в 1993-м на мировом первенстве в Праге, где победили канадцы Изабель Брассер и Ллойд Айслер, знаменитый немецкий тренер Ютта Мюллер после соревнований сказала: «Мне почему-то всегда казалось, что в день , когда Россия проиграет парное катание, должно обязательно что-то произойти: землетрясение, наводнение...» 

Наверное, кому-то действительно не приходило в голову, что Россия когда-либо может потерпеть олимпийское поражение в этом исторически победном виде программы. Хотя предпосылки к поражению были на протяжении всех последних лет перед Ванкувером. Теперь уже мало кто помнит, что, к примеру, в 2002-м в Солт-Лейк-Сити лишь самые закоренелые оптимисты верили в успех Елены Бережной и Антона Сихарулидзе. Понимали, что выиграть эти спортсмены могут разве что чудом. Они тогда победили канадцев Джеми Сале/Давида Пеллетье одним судейским голосом. А потом итоги турнира были пересмотрены, и Международный союз конькобежцев под давлением МОК согласился вручить российской и канадской парам по золоту. И сразу после первоначального объявления результатов на смену нежданной радости пришла необъяснимая уверенность: мы снова - первые, и так будет всегда.

Проблема в Ванкувере заключалась вовсе не в том, что у России не было шансов. Они были. Просто никогда еще, если не считать самого первого нашего олимпийского успеха в Инсбруке в 1964-м, страна не привозила на Игры спортсменов, за плечами которых не было бы многократных побед на мировых первенствах или опыта предыдущих Олимпиад.

* * *

Перед тем, как началось выступление, тренер долго и непривычно напористо что-то втолковывала Кавагути у борта, и уже по этой картинке было понятно, что спортсменку клинит от волнения. Перекроить настрой на программу в оставшиеся до выступления секунды Юко и Александр просто не сумели. Заход, высота выброса и траектория полета получились мощнейшими, вполне позволявшими выкрутить четыре оборота. Но после третьего Кавагути раскрылась в воздухе, не успев погасить инерцию вращения. Ее «повело» на приземлении, и уже на первой минуте катания она окончательно растерялась. А следом растерялся и партнер.

Для новичков это было бы совершенно нормально. Для людей, от которых ждут медали, прокат стал катастрофой. Юко упала на втором выбросе, неудачно подставив руку, и плечо снова вылетело из сустава. Фигуристы стойко довели программу до конца, но это уже было вымученное катание. Без каких бы то ни было шансов на успех.

Спустя несколько дней после этого горького финала я получила письмо одной из болельщиц, где та писала: «В монархической Японии, где вопрос о гражданстве решается только императором, где государственной службы никогда не удостоится гражданин иного государства, где запрет на двойное гражданство и подданство родился в IX веке и действует до сих пор, где ты единственная дочь и твои родители, чтобы увидеть тебя, должны будут писать прошение в МИД о выдаче гостевой визы, - девочка просит о принятии в гражданство России - страны, из которой продолжают уезжать лыжники, биатлонисты, пловцы, теннисисты. У японцев есть такое понятие «сохранить лицо». И как она его сохраняет! Губы дрожат, пальцы белые, колени аж подгибаются, но все молча, ни одной слезинки, ни одного вздоха сожаления «на публику». Она переживала каждое выступление, как шаг с крыши, как в последний раз. Она была честна с нами»…

Глава 4. КТО СПАЛ, ТОМУ ПОВЕЗЛО...

Новый олимпийский день принес новые слезы. Горькие. Отчаянные. Самые страшные из тех, что бывают - мужские.

Александр Легков, проигравший на финише лыжного дуатлона, смахивал эти слезы перчаткой и перед телекамерой просил прощения у тех, кто за него болел. В такие минуты проигравший почти никогда не думает о том, чтобы подбирать правильные слова и уж тем более объяснения случившемуся. Он просто говорит о том, что испытывает. Сейчас, сию секунду. Даже если потом может об этом пожалеть.
Глядя на плачущего российского лыжника, я никак не могла прогнать из головы фразу, сказанную в очень похожей ситуации – сразу после поражения – биатлонисткой Светланой Слепцовой: «Мы никому ничего не должны».

Эта фраза вовсе не была предназначена для журналистов. Спортсменка бросила ее, не сдержавшись, уже уходя из микст зоны. Слова прозвучали горько, искренне и даже зло, словно Светлана защищалась от всего мира, чувствуя в нем готовность рвать проигравших на куски в отместку за крушение собственных надежд.

Отчасти спортсменка была права. Когда болельщики ждут от кого-то реализации своих ожиданий, это их проблема, а вовсе не тех, кто бежит, прыгает или стреляет. Хотя бы потому, что как бы ни было больно зрителям в момент поражения их кумира, эта боль, как и разочарование, не идет ни в какое сравнение с тем, что творится в душе проигравшего. И вряд ли можно в этой ситуации упрекать спортсмена за то, что он «не смог».

Но Легков плакал и чувствовал себя виноватым. Получается, считал, что должен?

На Олимпиадах, где национальная составляющая постоянно присутствует как на форме участников, так и на электронных табло, трибунах и даже щеках болельщиков, а компьютеры безостановочно ведут медальный подсчет, бывает очень трудно абстрагироваться от ощущения, что Игры – это война. А раз война, то все просто: впереди – враг, за спиной – родина, и ты должен лечь за эту родину костьми, чтобы победить. Кто считает иначе, тот – не патриот. Точка.

Много лет назад я разговорилась на тему патриотизма с трехкратной олимпийской чемпионкой Ириной Родниной. Не помню уже, какими именно словами, но она как-то очень просто объяснила тогда, что для нее патриотизм – это прежде всего чувство собственного достоинства. Стремление выступить так, чтобы потом не сожалеть, что что-то не сделал, не реализовал шанс. Чтобы было не стыдно смотреть в глаза тренеру. Да и не только ему. А всем людям, кто много лет вкладывал в тебя силы и частички своих душ. Это – и хореографы, и врачи, и заливщики льда, и нянечка в раздевалке, которая сушит на батарее твои промокшие варежки и носки, пока ты катаешься. Лишь тогда можно уважать себя. Лишь тогда тебя будут уважать другие. И страну, которую ты представляешь, кстати, тоже.

Такими же простыми словами объяснял мне суть спорта еще один трехкратный олимпийский чемпион Александр Карелин. Сказал однажды, что слова «родина» и «патриотизм» он понимает очень просто. Это прежде всего папа с мамой и жена с детьми, у которых изо дня в день, из года в год он отнимает самого себя ради спортивных результатов в то время как старики старятся, дети растут, жена в одиночку решает какие-то бытовые проблемы... «Дом – это место, где тебя ждут, любят и примут любого, - сказал он мне. – Больного, несчастного, проигравшего, проявившего слабость. Но самому-то как потом близким в глаза смотреть?»

С этой точки зрения слово «долг» более чем уместно. Он давит на всех, что бы спортсмены ни говорили по этому поводу в микрофоны. Просто это всегда очень личное, совершенно не пафосное и не предназначенное для посторонних. Хотя иногда непроизвольно и выплескивается наружу горькими, отчаянными слезами. Как у Легкова. Как у российских мальчишек-хоккеистов, которые уже почти под занавес Игр провели, возможно, самый кошмарный матч в своей истории. Проиграв Канаде со счетом 3:7, наша страна впервые не попала в полуфинал олимпийского турнира.

* * *

Не помню уже, с кем именно из российских тренеров по плаванию я разговаривала 14 лет назад на Олимпиаде в Атланте. Но хорошо запомнила суть разговора. Он был о том, насколько тяжело пришлось пловцам-новичкам на тех Играх, где медали разыгрывались в громадном бассейне - с уходящими даже не под потолок, а куда-то в небо трибунами.

- Трибуны под завязку набиты американцами, - говорил тренер. - Они кричат, свистят, топают, эхо летит по залу, отражается от стен, оттуда обрушивается на бортик, а на бортике стоишь ты. Такой маленький... Очень трудно выдержать в такой обстановке. Не растеряться.
Сидя перед началом матча Россия - Канада на центральной трибуне хоккейного дворца, я рассматривала зал. На всех ярусах полыхали российские флаги. Красно-белая российская форма сливалась с красно-белой канадской, и казалось, что зал - наш.

А потом канадцы забили первый гол, и стены дворца затряслись в прямом смысле этого слова. То же самое произошло после второй канадской шайбы, а после третьей российские флаги на трибунах вдруг начали съеживаться и исчезать на глазах. Вот тогда-то я и вспомнила давний разговор в Атланте.
Большие канадские парни вели большую хоккейную игру, раздувая этим действом канадские легкие стадиона до несусветных размеров, в то время как у тех, кто болел за Россию, чувство собственной мизерности и ненужности на этом празднике становилось все острее и острее. Было отчаянно больно наблюдать, как команда, олицетворяющая собой весь российский спорт, на глазах целого мира собственноручно крушит миф о своей мощи. И не питать при этом никаких иллюзий.

Прямо за моей спиной на центральной трибуне сидел двукратный призер ванкуверских Игр конькобежец Иван Скобрев. Мне казалось, что он должен быть предельно расстроен происходящим на льду. Тем более что выбрался на соревнования впервые после своих собственных выступлений. Но уже после первого периода Иван почти равнодушно пожал плечами: «Грустно, конечно. Но ведь без вариантов? Канадцы быстрее бегут, лучше играют. Остальное предсказуемо».

Российским болельщикам можно было смело ставить в Ванкувере памятник. Именно им - до последнего верящим в чудо и не признающим никаких логических объяснений того или иного поражения. Над их убеждением, что «наши - лучшие!», можно было посмеиваться, опровергать эти убеждения какими-то фактами и цифровыми раскладками, но нельзя было эту слепую веру не уважать. Если кого и приходилось жалеть в переполненном Canada Hockey Place, так это тех, кто сидел на трибунах в российской форме. Верил, несмотря ни на что, молился и продолжал надеяться на чудо. Точно так же, как верили и молились миллионы болельщиков в далекой России, так и не заснувшие той московской ночью.

Те, кто сам прошел через большой спорт, так не умеют. Спортсмены, как правило, куда раньше других понимают, что происходит в схватке, и, как правило, трезвы в оценках. Подтверждение этому я получила еще в день розыгрыша олимпийского золота в мужском турнире фигуристов, когда на мой в общем-то дежурный вопрос: «Засудили ли Евгения Плющенко?» - собеседник, известный в недавнем прошлом российский фигурист, озадаченно переспросил: «Вы сейчас это серьезно говорите? Он же все проиграл сам. Вчистую...»

«Я не готов дать ответа, почему мы проиграли, - сказал после матча с Канадой вратарь российской сборной Евгений Набоков. - Канадцы вышли с таким настроем, которого мы просто не ожидали».
Вратарю, пропустившему шесть шайб за 23 минуты, чего, я уверена, не случалось с ним за всю предыдущую и весьма славную карьеру, можно было только посочувствовать. Но вот сочувствовать тренерскому штабу получалось гораздо хуже. Да и не только у меня.

«Олимпиада - великий турнир, к нему нужна великая подготовка. Увы, такой подготовки у нас не было - ни в хоккейном, ни в менеджерском плане. Жаль, - сказал после матча олимпийский чемпион Альбервилля Сергей Зубов. Выдающийся игрок, переживающий унизительное поражение, как свое собственное,  огорченно и вместе с тем раздасадованно говорил о том, что  Канада - страна с огромной хоккейной историей. И что «коронка» североамериканцев, их визитная карточка, смысл их хоккейного бытия всегда спрятаны в первых десяти минутах каждого матча. Ошеломить, затоптать, спровоцировать - вот философия канадского старта. Особенно в борьбе с европейцами.

- В советские времена мы прекрасно знали: если эти десять страшных минут выдерживаешь, то ситуация переворачивается, у тебя появляются козыри. За счет этого канадцев и побеждали. А теперь, в Ванкувере, неприятно поразило то, что мы об этом вроде бы вообще не знали. Для меня, человека, который изучил канадцев вдоль и поперек, это стало шоком, - добавил игрок.

После олимпийского поражения в Турине, после двух неудач в финалах чемпионата мира канадцам было некуда отступать. Поэтому канадцы и бросили на свои домашние Игры все силы. В том числе интеллектуальные. Сборная Канады привезла в Ванкувер четверых тренеров. Поименно - Майк Бэбкок, Жак Лемэр, Линди Рафф и Кен Хитчкок. Это была весьма любопытная бригада, составленная из самых забубенных канадо-канадцев всея НХЛ, - как иронично отметил в одном из своих репортажей мой хоккейный коллега. Главный тренер - врожденный перестраховщик, вынужденный принять комбинационный «Детройт» и имевший достаточно мозгов, чтобы ничего в нем не менять. Ассистенты - адепты оборонительно-зубодробительного хоккея, гуру командной игры, специалисты по замусориванию средней зоны. Каждому из них был поручен свой конкретный участок работ. Рафф отвечал за защитников, Лемэр - за нападающих и «меньшинство», Хитчкок чуть ли не круглосуточно сидел под потолком арены, подмечая тактические тенденции и игровые несостыковки, после чего скрупулезнейшим образом разбирал видеозапись. Бэбкок курировал «большинство», определ общую направленность на каждый отдельный матч, плюс - служил главным мотиватором всей канадской банды. На каждого игрока российской сборной у канадцев существовало досье, где были тщательно расписаны сильные и слабые стороны.

Не знаю, как Бэбкок настраивал свою команду перед выходом на лед против россиян. Возможно, сказал примерно следующее: «Парни, вы пока не в лучшем состоянии и явно сдохнете к третьему периоду. Поэтому ваша задача - все решить в первом». Не исключено, что тренер добавил к этому пару крепких канадских выражений. А может, в этом не было необходимости. Как бы то ни было, он явно нашел слова, которых не нашли Вячеслав Быков и Игорь Захаркин.

Тренеры российской сборной за несколько предшествовавших Играм месяцев сами сделали все возможное, чтобы превратить свою дорогу к олимпийскому триумфу в лезвие бритвы. Не исключено, что были уверены в том, что пройдут. Не прошли. В Ванкувере даже не получалось этому удивляться. Потому что вся российская сборная, включая ее тренерский штаб, была все той же командой, что и раньше: без проблем прошедшей Латвию, с проблемами - Чехию и бодавшейся по буллитам со Словакией. Ничего нового и неожиданного противопоставить канадцам нам просто не удалось.

Глава 5. СТРАНА ПЕРЕВЕРНУТОГО ФЛАГА

Кто-то из мудрых психологов однажды сказал: «Когда в семье все плохо, мужчина обычно заводит любовницу. А женщина просто берет на себя мужскую работу». Женское эстафетное золото, завоеванное четырьмя российскими девчонками-биатлонистками в Ванкувере в День защитника отечества, было, возможно, самой тяжелой и самой необходимой  медалью тех Игр. Олицетворением страны, выжившей в катастрофе. Первую золотую биатлонную медаль  к тому времени уже успел завоевать в масс-старте Евгений Устюгов – темная, и фантастически успешная  «лошадка» Олимпиады, но если и был в биатлонном турнире символ невероятного подвига – так это российская женская четверка. Четыре истерзанные битвой, но с золотыми медалями на груди российские девушки с четырьмя детьми, одному из которых не исполнилось и года.

Уистлер никогда не был примечательной точкой на карте мирового биатлона. От европейских деревушек, где традиционно проходят этапы Кубка мира, он не сильно отличался размером, но поражал – гламурностью: все-таки основным его предназначением до Олимпиады было соответствовать высокому статусу горнолыжного курорта. В Уистлере я оказалась за год до Игр – под занавес предолимпийского сезона там разыгрывался один из этапов биатлонного Кубка мира. С точки зрения самих соревнований этап был не слишком интересен. Проводился он сразу после чемпионата мира, и сильнейшие не столько боролись, сколько «докатывались», и запомнился разве что тем, что российские парни в своем сильнейшем составе сокрушительно проиграли эстафету, а девушки хоть и поднялись на подиум, но при этом проиграли китаянкам.

Зато в Уистлере был снег. Много. После абсолютно бесснежного Пхенчхана это было счастьем.
Олимпийский Уистлер явил миру совершенно иную, порядком подтаявшую картину. От постоянно моросящего дождя снег стал похож на вытащенный из холодильника вчерашний десерт с недоеденными и сильно осевшими взбитыми сливками. Главный тренер немецкой сборной Уве Мюссиганг обеспокоенно заметил, что выступать в таких условиях на Играх – совершеннейшая лотерея: когда нет возможности показать скорость, слишком сильно возрастает ценность стрельбы.

Парадокс, но горькие воспоминания Уистлер оставил даже у абсолютной героини Игр Магдалены Нойнер, которая выиграла две золотые и серебряную награды в личных гонках. По словам спортсменки, она плакала чуть ли не каждый лень. Большей частью – от хамства допинг-офицеров: немку (возможно, как раз в связи с ее регулярными победами) тестировали на допинг чаще, чем остальных.  После выигранного масс-старта Лена не сдержалась – прямо в микст-зоне высказала все, что у нее накипело:

«После финиша с нами обращаются хуже, чем со свиньями, которые идут на убой. За тобой с криками бегают по пять человек, не давая возможности даже преодеться. Я считаю это насилием. Как вообще можно в такой обстановке насладиться моментом завоевания золотой олимпийской медали?! Они вообще не проявляют никакого уважения к спортсменам, и я считаю это возмутительным». 

Куда большим поводом для расстройства стало для Нойнер решение команды не ставить ее в состав заключительной эстафеты. Возможно, это стоило Германии золотой медали.

* * *

У России были другие проблемы. Катастрофа случилась за год до Игр. 3 февраля 2009 года, когда команда уже сидела на чемоданах в аэропорту, чтобы вылететь на чемпионат мира в Пхенчхан, Международный союз биатлонистов (IBU) опубликовал на своем официальном сайте пресс-релиз по поводу нескольких допинг-проб, давших предварительный положительный результат на эритропоэтин - препарат, способствующий активному образованию в крови эритроцитов и, как следствие, повышающий снабжение организма кислородом. В релизе подчеркивалось, что IBU не будет на этой стадии обнародовать ни имена, ни национальность спортсменов, чтобы защитить их право на конфиденциальность. Информация, тем не менее, попала в прессу - при этом ссылались на сугубо конфиденциальное письмо, которое было отправлено из IBU в Союз биатлонистов России. Соответственно, всем стало ясно, что речь идет о российских спортсменах. И о тех пробах, что были взяты в начале декабря на первом этапе Кубка мира в шведском Остерсунде в рамках так называемого «внезапного» контроля.  

В спорте высших достижений много лет считалось, что обнаружить следы эритропоэтина в допинг-пробе практически невозможно. Когда в 2007 году в употреблении этого препарата был уличен российский лыжник Сергей Ширяев, тогдашний руководитель антидопинговой службы Росспорта Николай Дурманов сказал: «Эритропоэтин является почти точной копией гормона, который имеется в человеческом организме. Отличить природный гормон от искусственного чрезвычайно трудно. К тому же искусственный эритропоэтин быстро распадается. Его можно обнаружить в организме спортсмена в течение двух-трех дней. Теоретически - четырех, хотя о таких случаях мне не известно».

Правила, запрещающие предавать гласности результаты пробы «А», в отношении эритропоэтина имели особенно принципиальное значение. На основании огромного количества исследований этого препарата у специалистов сложилась неофициальная, но вполне достоверная статистика: случаев, когда проба «Б» не подтверждает результаты пробы «А» много. Примерно 40 процентов от общего числа анализов.

Позже из источников, близких к IBU, стало известно, что на «внезапном» контроле ряда российских, немецких и австрийских спортсменов в Остерсунде настоял один из руководителей Международного союза биатлонистов. Он же распорядился отправить пробы не в лабораторию Крайше, которая постоянно работала с IBU, а в Лозанну. Там и было обнаружено наличие в образцах эритропоэтина.

Еще через десять дней IBU объявил, что анализы проб «Б» подтвердили положительный результат всех трех спортсменов, и были названы имена: Екатерина Юрьева, Альбина Ахатова и Дмитрий Ярошенко. Для всех троих это означало конец карьеры. Горький и бесславный. По правилам Международного олимпийского комитета дисквалификация автоматически лишала нарушителей права участвовать не только в ближайших Играх, но и в последующих. Теоретически наказанные могли надеяться на то, что им дадут возможность вернуться после дисквалификации в спорт и выступать хотя бы на уровне Кубков мира и мировых первенств, но всем было понятно: ни одному руководителю не нужны в команде спортсмены, на которых заведомо нельзя будет рассчитывать на главном старте четырехлетия.

Еще хуже было то, что вокруг всей российской сборной немедленно поползли самые разнообразные слухи. За спинами спортсменов шептались, что феноменальный результат, добытый на предыдущем чемпионате мира в Остерсунде (три золотые, три серебряные и пять бронзовых наград) – всего лишь следствие нечестной игры, и что проштрафившуюся страну вообще следует вышвырнуть из биатлонного сообщества. Бытовала даже версия, что три громкие дисквалификации стали всего лишь следствием внутреннего ультиматума России со стороны международных биатлонных властей: мол, вы нам безропотно сдаете своих лидеров, а мы прекращаем расследование в отношении всех остальных.
Как бы то ни было, любая последующая неудача кого бы то ни было из российских атлетов, расценивалась именно с этого ракурса: «Ага, без допинга-то они не могут…»

Две золотые медали, которые завоевали на чемпионате мира в Пхенчхане  Ольга Зайцева и женская эстафетная сборная, выглядели на этом фоне как совершенно невероятный подарок. Особенно символичным стал золотой эстафетный  финиш Зайцевой с перевернутым в спешке российским флагом в руках. Во всех странах мира перевернутый флаг означает, что в стране катастрофа, крупное национальное бедствие, эпидемия.

Собственно, применительно к российскому биатлону так оно и было.

* * *

Когда Евгений Устюгов выиграл в Уистлере первую золотую медаль, все выдохнули: уже – не полный провал. Женская эстафета представлялась слишком шатким и нестабильным механизмом, чтобы делать прогнозы. Для начала, в ней было сложно определиться с понятием «победный состав» - слишком невелик был выбор.

Насколько эта ситуация проблемна, стало очевидно за год до Игр на мартовском этапе кубка мира в Уистлере. Репетировали там все, включая лидеров эстафетного зачета - немцев. Германия (еще с Нойнер) и стала чемпионом, комфортно оторвавшись от всех прочих на минуту с четвертью. Российская же четверка оставила странное впечатление.

Две Ольги, как они них и ожидали, отработали свои этапы безупречно: Медведцева показала на своем первый результат, Зайцева - второй. Вот только происходило все это уже слишком поздно: первые два этапа обернулись для России катастрофической неудачей.

В эстафетах не принято делить заслуги на свои и чужие. Равно как и делать «крайними» тех, у кого не получилось. Но от статистики в тот день было никуда не деться: Светлана Слепцова израсходовала на два рубежа пять запасных патронов и почти на 48 секунд отстала от лидера - Вильхельм. Анна Булыгина заработала штрафной круг на «стойке», и отставание россиянок к середине гонки увеличилось до 2.36,2. А ведь речь шла вовсе не о том, кто и на какой позизии прибежит к финишу в этой конкретной гонке. Все было гораздо серьезнее: тренерам предстояло за год до Игр принять решение: на кого делать главную ставку четырехлетия.

Что же должны были переживать в той гонке спортсменки? И ведь нельзя сказать, что все было совсем плохо. Слепцова показала хорошую скорость, а на то, как лихо она выбралась из второго ряда стартующих в группу лидеров, было любо-дорого смотреть. Но вот стрельба в очередной раз у спортсменки не задалась. Возможно, сказалось самочувствие: у Светланы сильно разболелся живот, и с утра тренеры команды долго совещались, прежде чем принять решение - ставить на первый этап уже заявленную спортсменку или же заменить ее запасной и совсем «зеленой»  Яной Романовой. Окончательное решение предоставили принимать Свете, прекрасно понимающей собственную в данной ситуации незаменимость. Она и сказала, что пробежит этап. Постарается по крайней мере.

Что касается Булыгиной, ее проблемы носили психологический характер.

В предолимпийском сезоне Аню бросили в эстафеты не от хорошей жизни: дебютировать в командной гонке она по результату могла бы еще на самом раннем из январских этапов Кубка мира-2009 в Оберхофе, когда стало известно, что отравилась и не сможет выступать Альбина Ахатова, но, поскольку речь шла о заключительном этапе, тренеры не рискнули доверить его дебютантке. Так что дебют Булыгиной состоялся неделей позже – на этапе в Рупольдинге. И тоже стал возможен лишь потому что от участия в эстафете из-за плохого самочувствия тогда освободили Слепцову и Екатерину Юрьеву. А вот на чемпионате мира Булыгина попала, что называется, из огня в полымя: после дисквалификации двух лидеров команды бежать в эстафете стало просто некому.

Ну а в Пхенчхане случилась авария: от страха подвести команду Анну «заклинило» на втором стрелковом рубеже, и мишени она закрыла просто чудом. Понимала прекрасно: эстафетное золото чемпионата мира - не заслуга. Скорее неожиданный подарок.

Адаптация новичка в эстафете редко проходит гладко. Вот и на том предолимпийском этапе  Булыгина только подходила ко второму рубежу, а по ее лицу уже было видно, до какой степени ей страшно. О чем она думала, держа в руках винтовку? Возможно, о том, что обязательно, любой ценой нужно закрыть эти проклятые мишени, чтобы хотя бы здесь не подвести команду. А нужно было не думать, а только стрелять. Так, как на тренировке. Так, как привыкла.

И разве можно винить Анну в том, что у нее не получилось? Ведь так или иначе, сильнее всех пострадала тогда она сама – когда почти год спустя тренеры обсуждали эстафетный олимпийский состав, Ане вспомнили и эту историю тоже. И сделали рокировку с пользу Анны Богалий, выигравшей накануне Игр все контрольные гонки. На сторону этого выбора встали и спортсменки, с одной стороны, отчаянно жалеющие Булыгину, с другой – четко понимающие: что бы ни случилось в этой предстоящей олимпийской гонке, Богалий вылезет из кожи вот, но свой этап не провалит.

Тогда всем нам только предстояло узнать, что эта столь драматическая Олимпиада с двумя золотыми завоеванными в биатлоне медалями на много лет вперед станет самым успешным биатлонным выступлением России на Играх.

 

 

© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru