Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

«Олимпийские игры. Очень личное»
2006 год. ТУРИН

 

Фото © Александр Вильф

Глава 1. РАЗВЕДКА БЕЗ ТОРМОЗОВ

Сперва мне показалось, что я ослышалась. Звук, донесшийся откуда-то снизу, из под днища прокатной машины, ударил по нервам слишком неожиданно, чтобы поверить в его реальность. Но стоило еще раз слегка надавить на педаль тормоза, скрежет раздался снова. А на дисплее приборной панели полыхнула красная надпись, смысл которой сводился к тому, что следует немедленно остановить машину и вызвать техничку. Затем на экране угрожающе замигало изображение гаечного ключа.

С одной стороны дороги были горы. С другой – обрыв. Шел второй день двухнедельной командировки в Италию, за время которой нам с фотокорреспондентом предстояло побывать на этапах Кубка мира по бобслею в Чезане, лыжам – в Праджелато, и вернуться в Турин на чемпионат Европы по фигурному катанию.

Все три мероприятия были не просто спортивными, но и тестовыми: ровно за год до Олимпийских игр Италия принимала на уже построенных олимпийских объектах бобслеистов, биатлонистов, саночников, лыжников, двоеборцев, представителей шорт-трека и фигурного катания. По всей стране что-то достраивалось, и как раз за день до нашего приезда была открыта автомобильная скоростная трасса, соединяющая Турин с западным олимпийским «ядром».

И тут – эти дурацкие тормоза!

В полном ужасе мы вернулись в отель. Позвонили в прокатную контору. Барышня на том конце провода наотрез отказывалась понимать английский язык, моих же познаний в итальянском хватало лишь на то, чтобы понять, что она – всего лишь дежурная телефонистка. Что контора закрыта по случаю конца недели, и получить какой-нибудь вразумительный ответ возможно лишь в понедельник. Через три дня.

Хозяин отеля отнесся к проблеме совершенно спокойно.

- Машина заводится? Едет? Тормозит? Ну, и ладненько. А звук… Да плюньте вы на этот звук! Разгоняться, конечно, не стоит, но если вести себя осторожненько, так ничего с вами и не случится.

На вопрос, нельзя ли найти станцию технической помощи в Чезане, итальянец недоуменно вытаращился: «Какая станция? Забудьте! Сегодня пятница, друзья. Никто не станет возиться с вашей машиной…»

Три последующих дня прошли замечательно. Под девизами «Почувствуй себя итальянцем!» и «Гори огнем, Олимпиада!» мы ползали по местным горам на скорости 20 км/час, врубив радио на полную катушку – чтобы заглушить собственный страх и душераздирающий скрежет из-под колес. Никакого иного выхода у нас просто не было.

* * *

Первым пунктом в нашем списке значился бобслей. Трасса в Чезане была полностью готова к проведению соревнований, но вокруг нее высились горы глины, каменных обломков и грязи. Уже к концу первого дня прокатовская машинка была угваздана глиной по самую крышу. Мы же чувствовали себя натуральными партизанами: пропуск, выданный организаторами, позволял забираться в гору почти к месту старта.

Сами бобслеисты, впрочем, не обращали на грязь никакого внимания. Они были несказанно рады как возможности посоревноваться в олимпийских условиях, так и нашему появлению в расположении команды: в предыдушие годы пресса этот вид спорта не жаловала. Огромную роль в прогрессе их результатов сыграло то, что навстречу российским бобслеистам пошло спортивное руководство страны. Федеральное агенство по спорту во главе с председателем Вячеславом Фетисовым нашли деньги на сборы, выступления, перевозку бобов.

Редкий случай, но результат соревнований в Чезане волновал команды во вторую очередь. Этап стал рекордным по количеству привезенной на трассу техники: все, и прежде всего, лидеры, стремились опробовать максимальное количество вариантов: разные обтекатели, подвески, рамы, рулевое управление. Ведь возможность проехать по трассе в следующий раз всем им выпадала в следующий раз только через год – на Олимпийских играх. Уже было известно, что раньше этого срока на бобслейный стадион будет допущена одна-единственная команда – сборная Италии. Привилегия хозяев…

Двух дней, проведенных на стадионе в Чезане было достаточно, чтобы понять: самое страшное для любого бобслеиста - потерять машину. Любая авария на трассе – это не просто огромные денежные потери, хотя одна только покраска корпуса обходится в тысячу-полторы тысяч евро.

Боб для механиков и гонщиков – родное дитя, в которое вложены сердца и души. Ну, и деньги, само собой. Знаменитый монакский бобслеист наследный принц Альбер в свое время только за тюнинг боба заплатил свыше ста тысяч евро. Причем тюнинговали снаряд специалисты фирмы Феррари. Было это давно, обтрепанный черный боб Альбера позже стал одной из тренировочных машин сборной Монако, но историю вспоминали долго.

Такой же легендой были бобы двукратного олимпийского чемпиона Кристофа Лангена. Его путь в бобслее был довольно стандартным: начинал разгоняющим, потом стал пилотом и параллельно – великолепным знатоком бобслейных механизмов. Много лет работал в связке с двумя выдающимися немецкими конструкторами братьями Зингерами. А закончил карьеру совершенно неожиданно – за два года до Игр в Турине врачи обнаружили у спортсмена серьезные нарушения в работе сердечной мышцы и категорически запретили активную гоночную деятельность.

Свой боб-двойку Ланген продал сильнейшему экипажу своей страны. Цена, по слухам, составила 180 тысяч евро. На лангеновскую «двоечку» облизывались Монако и Швейцария и даже денег предлагали не в пример больше. Но великий немец поступил, как истиный патриот.

А вот с «четверкой» вышло несчастье. Ланген долго наотрез отказывался продавать снаряд, но в предолимпийском сезоне вдруг передумал: дал попробовать боб лидеру немецкой сборной и тоже олимпийскому чемпиону Андре Ланге. Тот привез машину на этап Кубка мира-2005 в Альтенберг и разбил - перевернулся на дистанции.

Успехи российских бобслеистов были опосредованно связаны с тем же Лангеном. Точнее – с его бессменными конструкторами. Благодаря протекции немца, Зингеры в 1996 году заключили контракт со сборной Германии, и все машины, на которых бобслеисты этой страны становились чемпионами, были подготовлены ими. Зепп Зингер в свое время был неплохим гонщиком – выступал в супербайке, но в конце 80-х потерял ногу в аварии. С тех пор братья успели зарекомендовать себя, как лучшие в мире специалисты по карбону и кевлару, стали официальными партнерами автомобильной компании БМВ – занимались тюнингом спортивных машин, но большую часть жизни посвятили бобслею.

Перед Играми в Солт-Лейк-Сити немецкая федерация бобслея выделила на подготовку своих команд 4,5 миллиона долларов, причем большая часть этой суммы была переведена на счета официального спонсора олимпийской бобслейной сборной компании FES. А ее представители, в свою очередь, заказали 80 процентов деталей у Зингеров, сделав их своего рода субподрядчиками, но заплатили по-минимуму.
Зингеры, естественно, обиделись. Но даже не это послужило причиной последующего конфликта. Накануне Игр конструкторы попросили FES разместить их персональный логотип на корпусах подготовленных ими машин. И получили отказ.

Контракт со сборной Германии, истекавший в 2002 году, Зингеры продлить отказались, и, пока немцы раздумывали, как восстановить отношения, братьев-механиков перехватила Россия. Вот так в лице нашей сборной они приобрели все, о чем мечтали: деньги, свободу творчества на олимпийском уровне, и одну из самых перспективных команд мира, лицом которой был, безусловно, Александр Зубков.

В бобслей он попал благодаря стечению обстоятельств - в десятилетнем возрасте пришел в саночную секцию в Братске, провел там 14 лет, выиграл юниорский чемпионат мира в двойке. Попробовать себя в бобслее Зубкову предложил ныне покойный президент российской бобслейной федерации Валерий Лейченко. Сказал парню: «Не понравится - вернешься обратно». Однако как только о намерении Зубкова стало известно его тренерам-саночникам, они заняли довольно категоричную позицию: уйдешь – путь назад будет навсегда заказан. Так что у спортсмена, все-таки пересевшего в боб, не оставалось никакого другого выхода, кроме как продолжать карабкаться вверх.

В Чезане последнюю фразу можно было понимать буквально: несмотря на непролазную снежно-глинистую мешанину вокруг сооружения, Зубков ежедневно карабкался вдоль желоба от финиша к старту. Нам же пояснил:

- Примета такая. До того, как предстоит ехать, все стараются хотя бы раз пройти по желобу пешком. Понять характер трассы, присмотреться к виражам, решить, как их лучше проходить. Некоторые спортсмены ходят, как едут – сверху вниз. Я привык наоборот – снизу вверх. Уже потом, когда проведена первая тренировка, стараюсь найти возможность прогуляться от старта к финишу еще раз – приглядеться к трассе с учетом тренировочных ощущений.

Немного помолчав, Саша добавил:

- Очень хочется попасть в тройку на Олимпийских играх. Хотя год назад я даже не думал, что такое когда-либо может быть возможно…

* * *

Заезд к лыжникам в Праджелато получился весьма тезисным: всего на полдня. Хотелось просто посмотреть на олимпийскую трассу. Первый раз она была опробована в марте 2004-го, и ее беспощадно раскритиковали. Естественный рельеф склона изобиловал короткими, но весьма крутыми подъемами, по которым приходилось то и дело карабкаться «елочкой». Тогда же этот вариант маршрута был признан не очень подходящим для столь крупного мероприятия, как Олимпийские игры.

За год все изменилось. На трассе появилась длинная, очень зрелищная, если смотреть со стороны стадиона, петля, одну сторону которой составил пологий, но длинный подъем, над небольшой горной речушкой возвели мост, соединивший основную часть дистанции и лыжный стадион, - то есть организаторы проявили себя как люди, которым не нужно долго объяснять, что такое лыжи и как преподнести их публике в наиболее выигрышном свете.

Итальянцы вообще изо всех сил старались понравиться заезжим гостям. С пропусками и аккредитациями не возникало никаких проблем. Более того, эти знаки журналистских отличий были действительны на всех объектах. Другими словами, карточек, выданных нам в Чезане, было достаточно, чтобы посещать любые олимпийские объекты по всей стране, в том числе и в Турине, куда только предстояло поехать. Проблема полного отсутствия в Праджелато снега была решена за ночь перед лыжными стартами: искусственный снег наморозили и уложили по всей трассе толстенной подушкой, которая почти не подтаяла, несмотря на то, что за два дня до начала соревнований термометры на склоне показывали +9.

Отсутствие снежного покрова на дорогах было нашей многострадальной машинке лишь на руку: доехать до Турина удалось без проблем. И все-таки, сдав боевого коня обратно в прокат, мы вздохнули с облегчением.

Глава 2. ТУРИНСКАЯ ПАЛАВЕЛА

Чемпионат Европы по фигурному катанию, где российские фигуристы забрали четыре золотые медали из четырех, заставил в очередной раз заговорить о том, что на Играх-2006 русские вполне могут этот результат повторить. Собственно, поэтому, уже за год до Игр меня поставили в известность в редакции, что в олимпийском Турине я, скорее всего, не буду вылезать с катка.

Так оно и получилось. Никаких иллюзий по поводу четырех наград у меня не было. Теоретически, они, наверное, были возможны. Хотя после того, как золото было добыто в трех видах программы подряд – парном катании, у мужчин и в танцах, - все разговоры вокруг льда сводились к тому, что Ирине Слуцкой просто не дадут победить. Как бы она ни каталась.

В общем, дело шло к тому, что в женском турнире будет разыгран сценарий Солт-Лейк-Сити. Сменилась лишь одна из героинь. На этот раз фаворитом считалась Саша Коэн.

Американский тренер Робин Вагнер, которая подготовила олимпийскую чемпионку Солт-Лейк-Сити Сару Хьюз, сказала как-то про Коэн: «По моему убеждению, слово «успех», применительнно к этой спортсменке может означать только одно: победа».

Именно за победами летом 2003 года Коэн ушла от своего прежнего тренера Джона Никса к Татьяне Тарасовой. Переехала из Калифорнии на другое побережье страны – в Хартфорд.

Взаимоотношения тренера и ученицы поначалу напоминали идиллию.

- Работа с Татьяной захватывает настолько, что бывает непросто остановиться. В то же время, я никогда не встречала тренера, способного работать столь интенсивно и тяжело, - говорила Саша.

- Невероятный талант. Очень редкий. Нечеловеческий, - отзывалась о спортсменке Тарасова.

Прогресс совместной работы стал очевиден довольно быстро. На Играх-2002 Коэн запомнилась болельщикам не столько катанием, сколько потрясающей гимнастической растяжкой. Восхитительными спиралями, на фоне которых многие фигуристки стали выглядеть невыразительно и порой даже коряво, уповая на то, что в соревнованиях юную американку подведут довольно слабенькие и нестабильные прыжки.

На первых же турнирах «Гран-при» осенью 2003-го Коэн предстала перед публикой как спортсменка, в программе которой практически не осталось слабых мест. Что дало Тарасовой повод совершенно искренне сказать: «Мне безразлично, по какой системе будут оценивать Сашино катание. Она все равно будет побеждать!»

Но несколько месяцев спустя тандем распался. Несмотря на сделанные для прессы заверения Коэн и Тарасовой, что расставание прошло спокойно и к обоюдному удовольствию, конфликт между тренером и даже не самой Коэн, а ее мамой, был нешуточный. Во всяком случае, на эту мысль наводило множество мелких деталей. В официальном пресс-релизе чемпионата мира в Дортмунде, который состоялся всего через два с половиной месяца после того, как Коэн ушла к другому тренеру (им стала уже упомянутая Вагнер), фамилии Тарасовой не оказалось ни в числе бывших наставников американки, ни даже в качестве постановщика ее программ.

Однако стать чемпионкой мира Коэн не удалось. На ее пути к верхней ступеньке пьедестала встал прежний тренер. Тарасова приехала в Дортмунд с японкой Шизукой Аракавой, которая даже на национальном первенстве своей страны никогда не поднималась выше третьего места. А в Германии обошла всех.

Пережив поражение, Саша ушла и от Вагнер. Вернулась в Калифорнию, к своему первому тренеру Джону Никсу. Спустя несколько дней после того, как об этом решении было объявлено официально, я получила электронное письмо из Фэйрфакса. Корреспондент, в числе прочего, сообщал, что до того, как обратиться к Никсу, Коэн дважды приезжала проситься в группу известного в США тренера Одри Вейзингер. Та отказала, сославшись на большую занятость, но кулуарно, якобы, сказала: «Sasha is uncoachable» - что в переводе на русский язык означает «не поддается тренировке».

Еще через некоторое время я позвонила Тарасовой – узнать ее мнение о бывшей ученице.

- Я жалею ее, - сказала тренер. – Дело не в том, что я вложила в нее много сил. Я вообще жалею любой талант, с которым что-то случается. Саша немножко потеряла себя. Сейчас, на мой взгляд, она сделала правильный выбор. Никс – мудрейший специалист. Что касается Саши, она сама должна решить, как строить свою жизнь дальше. Заработать она сумеет и без спорта: такая уникальная спортсменка найдет место в любом шоу. Но дело в том, что она всей душой любит фигурное катание. И очень хочет стать олимпийской чемпионкой.

На Коэн в Турине работало все. Начиная с 1992 года, когда победительницей олимпийского турнира в Альбервилле стала Кристи Ямагучи, негласно считалось, что золото в этом виде программы должно обязательно быть американским. Победа Оксаны Баюл над Нэнси Керриган в Лиллехаммере воспринималась в США как досадное недоразумение. Сыграли роль и разговоры о возможном судейском раскладе в женском турнире, которые велись как по одну, так и по другую сторону океана. Во всяком случае уже в короткой программе Коэн вышла на старт, как королева, прекрасно осведомленная о силе своего войска. Слуцкая - как одинокий боец, оставшийся у последнего укрепления с автоматом в руках, понятия не имея, исправен тот или нет.

Подозреваю, Ирину добил и результат. Ее выступление было расценено несколько ниже, хотя объективно она вовсе не была хуже американки.

Но к финалу сгорели обе. Саша – от предвкушения близкого, почти завоеванного золота, Ира – от непосильных переживаний и желания выиграть во что бы то ни стало. Все случилось в точности по сценарию Солт-Лейк-Сити: пока две главные претендентки караулили друг друга, вперед выскочила третья. Аракава.

* * *

Поражение Слуцкой в Турине стало для страны ничуть не менее значимым по накалу эмоций событием, нежели победа Евгения Плющенко. Правда, разница в их шансах была колоссальной. Евгению вообще не нужно было прыгать выше головы, чтобы выиграть. Для него не существовало конкурентов, но в этом и таилась опасность. Фигурист несколько лет подряд чувствовал себя совершенно недосягаемым и оттого, как мне казалось, в какой-то момент ему стало просто скучно постоянно заставлять себя идти на сверхусилия в тренировках.

Его поражение в чемпионате Европы-2004 расценили как случайность. Но, если называть вещи своими именами, Евгений уже тогда застопорился в собственном прогрессе. С другой стороны, он, как никакой другой спортсмен, заслуживал олимпийской победы.

Не знаю, сумел ли бы он выиграть в Турине, если бы за год до Игр судьба не стала хлестать его со всех сторон. С чемпионата мира-2005 Плющенко был вынужден сняться из-за серьезной травмы – паховых грыж.
Заболевание не распознали сразу: вплоть до конца того чемпионата Алексей Мишин утверждал, что его ученику не понадобится никакая операция. Но ошибся.

По-хорошему, Плющенко следовало вообще не заявлять на мировое первенство. Не дожидаться, когда боль станет непереносимой, когда воспаленная, травмированная мышца перестанет реагировать на анестезию, а чудовищные дозы препаратов обернутся побочными эффектами, в частности сильнейшей аллергией.

Не знаю, кто именно настоял на том, чтобы попытаться довести чемпионат до конца, - сам ли Плющенко, его тренер, врач команды или кто-то еще. Не исключаю, что решающее слово осталось за фигуристом, - сама мысль о том, что травма может помешать выйти на лед, должна была быть для него невыносимой. Да и не в том состоянии находился издерганный болью и многочисленными советчиками Плющенко, чтобы с холодной головой взвесить и продумать возможные последствия.

Потом были две операции и целый букет непредсказуемых, чтобы не сказать одиозных поступков, одним из которых стало внезапное намерение спортсмена жениться.

Свадьбу закатили грандиозную, но мероприятие, тем не менее, оставило весьма странный осадок у тех, кто там присутствовал. Судя по фотографиям, Мишин пребывал в шоке, хотя вслух пытался говорить какие-то правильные вещи. Но было видно, что тренера раздражает очень многое. Ему самому олимпийская победа была нужна ничуть не меньше, и все эти ритуальные пляски накануне Игр были совершенно ни к чему.

Тем летом я имела возможность убедиться, что это, действительно так. Специально, чтобы встретиться с тренером, летала в Питер. Мы долго разговаривали, сидя в кафешке неподалеку от катка. Обычная, всегда любимая мной ирония Мишина, выглядела смехом сквозь слезы.

- Знаете, в моей жизни было столько куда более сильных потрясений, что известие, что спортсмен решил жениться, это сущая ерунда, - сказал он тогда. И добавил:

- Много лет назад на моей собственной свадьбе кто-то из гостей рассказал притчу, как один человек в аналогичной ситуации пришел за советом к мудрецу. Тот ответил: «Если ты не женишься, будешь жалеть об этом. Если женишься, не исключено, что тоже будешь жалеть. Женись тогда!» Женя – такой человек, которому необходимо, чтобы рядом постоянно был кто-то близкий. Эту роль на протяжении его жизни играли разные люди. Его мама, я, кто-то из других тренеров, друзья… Правильным был поступок, или нет, покажет жизнь. Причем, очень скоро…

Во время того визита в Питер я познакомилась и с мамой Евгения - Татьяной Васильевной. Наша не очень продолжительная – пока сам Плющенко тренировался на льду – беседа раскрыла для меня фигуриста гораздо больше, чем все когда-либо читанные его интервью. За очень простыми словами по кусочкам складывалась картинка очень непростой жизни. Где было все: вставшая перед 11-летним провинциальным мальчишкой необходимость выживать в чужом городе и среди чужих людей, беспросветная нищета, одиночество… И всепоглощающее желание вырваться из всего этого в другую жизнь. Стать самым лучшим и самым знаменитым. Олимпийским чемпионом.

* * *

Выиграет или проиграет? С каждым днем пресс-центр лихорадило все больше. Информацию о Плющенко собирали по крупицам из всех доступных источников, и каждый трактовал ее, как хотел. Было чувство, что за именем фигуриста журналисты давно перестали видеть живого человека. Видели только ньюсмейкера, фигура которого стопроцентно обеспечивает спрос изданиям, и перекормить которым публику невозможно, сколько ни пиши. Стоило Плющенко подхватить какое-то желудочное заболевание и пропустить одну из официальных тренировок, тут же понеслась очередная волна слухов: «Фаворит занервничал. И не отравление это вовсе. А медвежья болезнь».

Он однозначно был сильнейшим. Но именно это и внушало опасения. Слишком часто на моих глазах фаворит проигрывал главный старт своей жизни. И массовый психоз прессы вокруг питерского спортсмена вполне мог стать той самой каплей, которая разрушила бы все.

Поэтому Игры в Турине стали, пожалуй, первым турниром, где я не только не осуждала стремление Мишина полностью изолироваться и изолировать ученика от каких-либо контактов с посторонними и прежде всего – прессой, но в глубине души всячески его поддерживала. Нужно было любой ценой сберечь нервы ученика до старта.

В репортаже с короткой программы, который складывался на голых эмоциях прямо в ходе проката, поскольку материал был последним и должен был быть отправлен в редакцию минута в минуту, я тогда написала: «Когда человек выходит на старт с побелевшими от внутреннего напряжения глазами, это ничуть не менее страшно, чем разорванные мышцы. Местами Плющенко не попадал в музыку, но, черт возьми, какая разница, попадал он в нее или нет? Он сделал все. То, что в его положении вряд ли сумел бы сделать любой другой спортсмен».

То же самое я могла бы повторить и после финала.

Когда соревнования были, наконец, завершены, нервов хватило только на то, чтобы выдохнуть: «Выиграл. Слава Богу…»

Глава 3. АХ, ОЛЯ...

Мы почти не были знакомы... За месяц до Игр мне довелось заехать к биатлонистам на этап Кубка мира в немецкий Рупольдинг. Это был как раз тот день, когда Оля Пылева сильно подвернула ногу в двух шагах от крыльца гостиницы. Поселили меня в комнатушке, по соседству с которой – дверь в дверь – был номер Пылевой и ее мужа и тренера Валерия Медведцева. Наверное, нужно было к ним заглянуть. Я планировала даже именно там, в Рупольдинге, встретиться с биатлонисткой, познакомиться с ней и сделать интервью. Но когда случилось несчастье, постеснялась. Была уверена, что ничего, кроме раздражения, визит журналиста в такой момент вызвать не сможет.

А потом Пылева уехала в Антерсельву – восстанавливаться и готовиться к Играм.

13 февраля 2006 года она выиграла серебро на биатлонной дистанции 15 км на Играх в Турине, но несколько дней спустя была дисквалифицирована за употребление запрещенного препарата карфедона.

Такие новости – всегда шок. Вопросы начинают валиться со всех сторон, ответов на них никогда не бывает достаточно, и противнее всего наблюдать, как многочисленные чиновники принимаются наперебой спасать свои собственные задницы. Так было на лыжном чемпионате мира-1997 в Тронхейме, когда за употребление бромантана дисквалифицировали шестикратную олимпийскую чемпионку Любу Егорову, в Атланте, где тот же бромантан стал причиной достаточно громкого скандала с участием сразу нескольких спортсменов, в Солт-Лейк-Сити – после истории с Ларисой Лазутиной и Ольгой Даниловой… В Турине беда настигла Пылеву.

Мое отношение к запрещенной фармакологии всегда было неоднозначным. Потому что борьба с ней давно превратилась в профанацию. Нарваться на дисквалификацию можно за что угодно. Иногда случаи бывают глупыми, иногда – анекдотичными, иногда – действительно серьезными. Но правила, которые существуют на этот счет всегда жестоки. Прежде всего тем, что наказание означает жуткое, немыслимое унижение для спортсмена. Именно поэтому среди людей, претендующих на олимпийское золото, самоубийц-камикадзе уже давно нет.

Фармакология же была всегда. Просто не всегда те или иные препараты считались запрещенными. Так, кстати, случилось с бромантаном. Его внесли в «черный» список за считаные дни до Игр в Атланте. Разослали соответствующие бумаги по всем спортивным федарациям. Но в российском олимпийском штабе бумажке не придали значения. Перевести ее с английского на русский было некому – в тот день в штабе не оказалось переводчика. Ну а потом, скорее всего, выбросили в помойку.

Год спустя, помнится, шли нескончаемые баталии. Никто не верил, что Егорова, принявшая таблетку накануне старта, не знала о том, что препарат запрещен. А она на самом деле не знала. В 1995-м Люба родила сына. А в начале 1996-го, когда спорстменка только-только начала по-настоящему тренироваться, на нее посыпались болячки. Сначала появились дикие головные боли. Врачи объясняли их последствиями тяжелого, перенесенного на ногах гриппа. Егоровой предложили не очень сложную хирургическую процедуру - слегка выправить носовую перегородку. В ходе операции, которую делали под общим наркозом, выяснилось, что причина заболевания гораздо серьезнее. За первой операцией последовала вторая - на головном мозге. Через некоторое время Егорова снова оказалась в больнице: третья за два месяца операция была полостной, вновь под общим наркозом. То было как раз во время Игр в Атланте…

История Пылевой оказалась столь же глупой и трагичной.

После того, как выдающаяся биатлонистка получила травму ноги в Рупольдинге, ее врач Нина Виноградова перерыла весь интернет - искала препарат, которого не было бы в списке запрещенных и который одновременно мог бы дать максимальный эффект для восстановления поврежденных связок.
С Виноградовой Оля работала не первый год, и, когда та приехала на этап Кубка мира в Антерсельву, Пылева первым делом поинтересовалась у врача, можно ли спортсменам принимать фенотропил. Они вместе долго читали аннотацию, справочники: там не было ни слова о том, что в лекарстве содержится что-то запрещенное. А там оказался карфедон – препарат, разрешенный спортсменам в тренировках, но запрещенный – в дни выступлений…

- Я была в шоке, - рассказывала мне позже Пылева. – Когда узнала, то подумала, что хотела бы провалиться сквозь землю. Такой позор… Все, что происходило потом, воспринимала, как в тумане. Помню, стала просить прощения у врача команды. У старшего тренера женской сборной Валерия Польховского. Понимала, что тень на всю команду бросила. Сразу какие-то мысли бредовые в голову полезли. Что нужно во чтобы то ни стало немедленно что-то сделать. Уехать из Турина, на улицу не выйти… Что угодно, лишь бы эта ситуация не выходила наружу. Вспомнила почему-то Лену Вяльбе - как на чемпионате мира в Тронхейме после дисквалификации Любы Егоровой она выступала перед королем и зрителями на стадионе и извинялась перед ними. Я и сама готова была просить прощения у всех сразу. Говорила без остановки: «Ну, давайте хоть что-нибудь сделаем». А оказалось, что уже ничего нельзя изменить…

О том, что меня могут дисквалифицировать на два года, вообще в тот момент не думала. Казалось, что уже ничего не может быть хуже того, что у меня забрали медаль - я отдала ее в тот же день…

В Турине выяснилось, что карфедон, обнаруженный в пробах Пылевой, был впервые диагностирован у нее еще в конце января – как раз в Антерсельве. Просто, про правилам WADA, ставить в известность заинтересованную сторону в таких случаях было вовсе не обязательно.

Из Турина спортсменку скоропостижно отправили домой, сказав на прощание, чтобы никакой шумихи в прессе они с мужем не поднимали: не в их, мол, интересах. Руководители произносили какие-то красивые слова, что будут биться, отстаивать интересы спортсменки в Международном союзе биатлонистов (IBU), но это так ничем и не закончилось. Виноградову немедленно отстранили от работы со спортсменами, хотя, если задуматься, ее ошибка была лишь звеном в общей цепи фантастической безалаберности. Ведь если вспомнить, врач прилетела в Антерсельву 23 января. Пылеву дисквалифицировали 13 февраля. Выходит, что за три оставшиеся до Игр недели ни официальному врачу команды, ни тренерам не пришло в голову уточнить, какие именно препараты применяет спортсменка, всеми силами пытающаяся вылечить серьезную травму.

Ну, а когда скандал случился, всем было выгодно поскорее о нем забыть. В том числе и потому, что президент Союза биатлонистов России, четырехкратный олимпийский чемпион Александр Тихонов собирался выставить свою кандидатуру на пост президента IBU, и не в его интересах было конфликтовать с Международным союзом до выборов.

Когда Ольга все-таки упомянула об этом факте в одном из интервью, Тихонов серьезно обиделся. Да, собственно, и не в его силах было что-то изменить. Для того, чтобы выигрывать дела в спортивном арбитражном суде, нужны профессионалы-юристы. А их попросту не было. История Солт-Лейк-Сити показала это более, чем наглядно. Вот и получилось, что свой двухлетний срок дисквалификации Пылева «отмотала» от звонка до звонка.

Глава 4. РОС-СИ-Я!!!

И все-таки было в Турине нечто такое, что очень выгодно отличало те Игры от всех предыдущих. Это болельщики. С первого дня город пестрел красно-сине-белыми куртками и комбинезонами с надписью «Россия» на спинах. Компания «Боско», поставившая олимпийской сборной форменную одежду, пустила значительную часть экипировки в свободную продажу. И каждый желающий вполне мог облачиться в точно такой же костюм, в которых ходили спортсмены. Если, конечно, имелись деньги: стоимость «Боско»-одежек кусалась.

Сначала реакция была двоякой. Далеко не все приветствовали идею пустить форму «в расход». Спортивный народ справедливо полагал, что нет ничего хорошего в том, что любой полутрезвый фанат может щеголять в Турине с российскими знаками отличия на одежде. Но ближе к Играм у всех появились более неотложные дела, нежели размышлять на абстрактные темы. Когда же город, под завязку набитый болельщиками, запестрел преимущественно российскими триколорами, вопрос отпал сам собой.

Немалую лепту в эту патриотическую вахканалию внесло открытие Боско-дома. Его немедленно стали именовать «Русским», и на всяческие презентации и «дни открытых дверей» народ, в том числе и импортный, повалил толпами. Как говорится, там было, на что посмотреть (чего стоил один залитый на крыше здания каток!), и было, чем угоститься.

Талисман российской сборной Белый Чебурашка превратился в самую ходовую валюту игр. Цена плюшевого зверька в магазине Боско в зависимости от его размера доходила до 50-ти евро, и уже через несколько дней после открытия Игр не было на стадионах ребенка, кто не прижимал бы к себе вожделенную игрушку.

Со стадиона на стадион кочевала и специально отобранная инициативная группа из известных российских артистов, музыкантов, их мужей, жен и детей. Барабаны, дудки, литавры, трещотки, флаги, чебурашки сопровождали компанию в качестве реквизита. Это было ново, непривычно, но каждый раз на трибунах наблюдалась одна и та же картина: российские болельщики рассаживались в центральных секторах и под натиском их диких, но хорошо отрепетированных воплей, стадионы на глазах сходили с ума - начинали остервенело болеть за российских спортсменов.

Центром этой вахканалии в Турине стал хоккейный дворец.

Еще до начала игр, олимпийский чемпион и председатель Росспорта Вячеслав Фетисов в разговоре с журналистами как бы невзначай заметил, что если Россия дойдет до финала, в Турин прилетит президент страны Владимир Путин.

Мысль о том, что Россия будет бороться за золото, витала в воздухе постоянно. Слишком близко команда подходила к этому рубежу на двух предыдущих играх – в Нагано и Солт-Лейк-Сити. Причем оба раза, блистательно выиграв важнейшие матчи (в Нагано – с финнами, в Солт-Лейке – с чехами), резко сдавала позиции в наиболее ответственный момент. Вот и будоражила всех одна и та же мысль: «Когда же? Когда?..»

С каждым новым днем хоккейного турнира ажиотаж разгорался все больше и больше. Сами хоккеисты сделали все возможное, чтобы накалить обстановку до предела. В первом же матче они проиграли словакам. Потом неожиданно легко «вынесли» шведов, сыграв с ними со счетом 5:0, но спустя день с заметным трудом одолели Казахстан...

Вокруг тем временемпроисходило слишком много совершенно невероятных событий: победа Светланы Ишмуратовой – в биатлоне и Евгения Дементьева – в лыжах, совершенно неожиданное серебро четверки бобслеистов во главе с Зубковым, француз Дефран, вырвавший золото на последних метрах дистанции у величайшего биатлониста современности Уле-Эйнара Бьорндалена, триумф на конькобежной пятисотке Светланы Журовой – первый, после 38-ми безмедальных лет...

Последняя из этих побед вообще получилась особой. Когда Светлана не сразу, но осознала, что она – чемпионка, сняла коньки, получила медаль и пришла вместе с ней на пресс-конференцию, то на вопросы журналистов, полусмеясь и полуплача, вдруг сказала: «У каждого олимпийского чемпиона должна быть своя история. Ведь правда?»

Ее собственная история на тот момент включала в себя 34 прожитых года, три Олимпиады, двухлетнего сына и, в числе прочего, не самое приятное воспоминание Солт-Лейк-Сити, где спортсменку не пустили в Русский дом. Не узнали...

Еще в Турине была победа женской лыжной эстафеты. Очень важная, ведь именно в этом виде программы в Солт-Лейк-Сити российским лыжницам пришлось пережить невероятно серьезный психологический удар: из-за отстранения от гонки Ларисы Лазутиной они не вышли на старт.

Но именно после всех этих женских побед особенно хотелось верить в мужскую – хоккейную.
Четвертьфинальный матч с канадцами стал кульминацией Игр. Россия и Канада всегда стояли в хоккее особняком. Исторически. Так было с тех самых пор, когда в феврале 1956-го в Кортина д’Ампеццо сборная СССР выступала на своей первой Олимпиаде, победила родоначальников хоккея со счетом 2:0, и стала чемпионом.

Сейчас уже не скажу, какое именно из олимпийских мероприятий из числа тех, где должна была присутствовать, я в тот вечер пропустила. Но до сих пор в памяти держится тогдашнее воспоминание, что не пойти на хоккейный матч даже не приходило в голову. Причем не только мне: на трибунах хоккейного дворца было не продохнуть. Волонтеры безуспешно гоняли тех, кто рассаживался прямо на ступенях, дворец распухал на глазах, а люди все шли и шли. И только когда команды выкатились на разминку, до меня вдруг дошло, что именно делало интерьер непривычным: от самой кромки льда до еле видной у потолка галерки трибуны полыхали и переливались российским триколором.

Русский дом чуть ли не всю ночь перед матчем с Канадой говорил о хоккее. Все остальные события Олимпиады отошли на второй план. Чемпионка Турина фигуристка Татьяна Навка и та щеголяла в игровом свитере Алексея Яшина. Говорить о хоккеистах она, правда, отказалась наотрез - так же, как и перед собственным выступлением.

Суеверными вдруг оказались и другие, очень серьезные вроде бы люди. Например, знаменитый актер Олег Янковский. Он ходил на матч с США, но говорить перед Канадой чего-либо также не пожелал - чтоб не сглазить. Сколько их вообще сейчас за наших хоккеистов переживает, этих знаменитостей! Помимо Янковского был на встрече с американцами - и, естественно, пошел на Канаду - и Леонид Ярмольник.
Валерий Сюткин со своими музыкантами был искренне возмущен, что на предыдущий матч России – с американцами – ему не позволили протащить на трибуну саксофон. Зато в ожидании канадско-российской битвы организованный Сюткиным духовой оркестр рвал окружающим барабанные перепонки знаменитым «Трус не играет в хоккей». А белые Чебурашки, безжалостно нанизанные вместо шпилей на древки знамен, взирали на всю эту вахканалию с высоты.

Ну разве мы могли проиграть?

... Проиграли мы позже. Бездарно и унизительно. Финнам. Проиграли в тот самый момент, когда никто из российских болельщиков уже в принципе не допускал никакого иного исхода, кроме победного. После того, как один из моих коллег, упиваясь послевкусием великой победы над Канадой, написал в репортаже: «Теперь нам никто не страшен на этой Олимпиаде».

А победа – в контексте Олимпиады - вовсе не была великой. Она была всего-навсего четвертьфинальной...


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru