Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Валерий Сысоев «Групповая гонка»
Глава 5. ЧЕРНЫШЕВ, ТАРАСОВ, ЮРЗИНОВ

Стать чемпионом страны у хоккейного «Динамо» в тот период не получалось на протяжении многих лет - с 1954-го по 1990 год длилась пауза. Одним из первых матчей, который я увидел уже будучи куратором этого вида спорта по динамовской линии, был финал кубка СССР со «Спартаком» во вновь открытом хоккейном дворце в Сокольниках. Мы долго вели в счете, но проиграли. Как раз на том матче, я впервые узнал о том, что  Юрий Владимирович Андропов, который тогда был председателем КГБ СССР, очень любит спорт и просто обожает хоккей, хотя сам в силу состояния здоровья никогда не посещал матчи. Узнал я об этом от его ближайшего помощника Евгения Ивановича Калгина, и когда мы в досаде вышли после игры на улицу я ему по полной обойме и влепил. Сказал:

- Если хотите, чтобы команда чего-то добивалась, так знайте: при том обеспечении, что есть на текущий момент, ничего из этой затеи не получится!

Буквально через неделю вопрос о создании  в «Динамо» хоккейной команды был рассмотрен, у Юрия Владимировича. То был сложный период: никакой хоккейной базы у «Динамо» на тот момент не имелось, была футбольная - в Новогорске, и ее использовали все, кто только мог: сами футболисты, волейбол, водное поло. Хоккеисты на эту базу тоже заезжали, но своего льда в Новогорске не было.

Вот с таких «нулевых» основ мы начали заниматься созданием команды. Вопрос стоял и о замене тренера: в 1974-м Чернышеву исполнялось шестьдесят лет, он уже заметно выдыхался, и сам понимал это.
Как наиболее вероятный вариант замены все называли Виктора Васильевича Тихонова. Тем более что сам Тихонов был уже состоявшимся тренером из динамовской среды – работал в Риге.

По своему профессиональному уровню Виктор Васильевич в то время уже практически подбирался под уровень национальной сборной. Поэтому мы все, в  том числе и я сам, считали, что возвращение Тихонова в Москву в нашу команду – это само собой разумеющийся факт, тем более что в бытность хоккеистом он уже играл у Чернышева в московском «Динамо». Словом, ситуация была именно той, про которую говорят: «Никаких других вариантов быть не может».

Но надо было знать Аркадия Ивановича. Вывести его на какой-то сверхэмоциональный уровень дискуссии было невозможно. Помню однажды после очередного проигрыша мы были вызваны на «разбор полетов» к Дерюгину, и после часа разговора Дерюгин, который на протяжении этого часа как только нас не костерил, вспоминая о веревке, о такой-то матери и так далее, говорит Чернышеву: «Адя, ты так убедительно сейчас обо всем рассказываешь, что я вообще перестаю понимать: выиграли мы вчера, или проиграли».

Я обожал Чернышева как раз за эту ровность. Своим неизменным спокойствием он создавал уверенность у всех, с кем работал. То же самое было в хоккее – в сборной команде, где Аркадий Иванович был абсолютным антагонистом Тарасова: тот бегает по лавке, а Чернышев сидит и невозмутимо наблюдает игру.

И вот когда все мы уже вовсю обсуждали кандидатуру Тихонова, Аркадий Иванович говорит:

- Нет. Я вижу в этой должности Владимира Юрзинова».

Юрзинов тогда вообще никого не тренировал. Был одно время в спортивной журналистике, а в хоккее не имел никакого опыта практической работы. На вопрос «Почему Юрзинов?» Чернышев так же невозмутимо ответил:

- Дело в том, что Юрзинова я знаю лучше.

Я так до конца тогда и не понял, чем Аркадия Ивановича не устраивал Тихонов. Возможно между ними когда-то что-то не сложилось. Возможно, дело было в том, что Виктор Васильевич в своей тренерской работе сильнее тяготел к школе Тарасова, в то время как Чернышев хотел видеть последователем человека своих взглядов и своей методики. Когда уже много лет спустя я анализировал этот сюжет, то с удивлением понял, что чернышевская школа оказалась значительно богаче тарасовской: большинство хоккейных тренеров последнего десятилетия – это люди, которые прошли через руки Юрзинова. И внедряли они в хоккей то, что сам Юрзинов записывал в свои блокноты с тех самых времен, когда начинал работать под руководством Чернышева и развивал уже сам.

Почему так получалось? Возможно потому, что Чернышев, как и Николай Семенович Эпштейн, кропотливо создавали именно школу отечественного хоккея, методику. Тарасов же, по сравнению с ними, являл собой инновационный механизм, смотрел уже в другой хоккей, канадский, мировой, постоянно привнося оттуда что-то такое, чего не было у нас. Но у Тарасова была определенная алогичность в построении учебно-тренировочного процесса. Те кто впоследствии анализировал его работу с игроками в подготовительном периоде, нередко приходили к тому, что одно упражнение антагонистирует с другим. И тем не менее Тарасову удавалось заряжать своих игроков на невероятные нагрузки и свершения.

Еще он был конечно же грандиозным артистом. И прекрасно понимал, что ему все позволено.
Помню, еще до прихода в «Динамо» я однажды по каким-то своим делам приехал в Новосибирск, где играла одна из наших средмашевских команд – «Сибирь». Тарасов на тот момент был главным тренером Вооруженных сил, тоже приехал в Новосибирск и оказался на том матче.

Тренировал команду Виталий Стаин, который когда-то сам играл за «Сибирь». И с первых же минут команда начала пропускать. В перерыве Тарасов зашел в раздевалку и прямо при игроках устроил тренеру грандиозный разнос за ведение игры, за то, что он выпускает на лед не тех игроков и так далее. Напихал ему полную жилетку. «Сибирь» в итоге выровняла второй период, а в третьем выиграла матч. Тарасов снова пришел в раздевалку и, указав театральным жестом на одного из игроков, сказал Стаину: «Вот послушал меня, поставил его – так игра же совершенно по-другому пошла!».

Тут парень встает с лавки с совершенно обалдевшим видом и говорит Тарасову:

- Анатолий Владимирович, простите, но я сегодня вообще не играл.

Что делает Тарасов? Он в ту же секунду приспускает штаны, берет чью-то клюшку, протягивает ее этому парню и говорит:

- Бей по заднице старого дурака. Но вы же выиграли!!!.  

Еще одну историю мне рассказывал сам Тарасов. В Москве прямо напротив ЦСКА была пельменная. А от метро вдоль Ленинградского шоссе шел широкий сквер – с лавочками. Утром Анатолий Владимирович брал газетку, садился на лавочке, делая вид, что читает, а сам наблюдал за тем, как его игроки идут на тренировку. Потом приходил следом за всеми и мог сказать тому или иному игроку: «Домой сейчас придешь – скажи, что я полтинничек с тебя снял. За пельменную». Игрок, естественно, в расстройстве: «Анатолий Владимирович, за что? Я же только молока выпил». А тот в ответ: «Я знаю, после чего молоко по утрам пьют... ».

Подобных приемчиков у него было множество. Причем рождались они абсолютным экспромтом.
Еще в команде существовало такое поверье: если Анатолий Владимирович начал кого-то обнимать, как-то проявлять к игроку повышенное внимание – все! Считай, человек встал на драфт увольнения. Или как минимум Тарасов не включит его в состав на игру. Поэтому если тренер начинал к кому-то приближаться, все старались тут же убежать от него подальше. Вот эту интригу, позволяющую постоянно держать игроков в тонусе, он умел выстроить блистательно. Понимал, что команда, которая выходит на игру без какого-то внутреннего конфликта, она мертвая.  

* * *

После того, как Владимир Юрзинов был официально утвержден в должности старшего тренера хоккейного «Динамо», началась, как я тогда говорил, моя внесемейная горячая любовь с хоккеем. Заниматься им приходилось по восемнадцать - двадцать часов в сутки. Плотность календаря требовала почти постоянного присутствия на сборах команды, параллельно с этим нужно было отслеживать и координировать всю работу по созданию базы. Третье – работа с тренером, поскольку в профессиональном плане Юрзинов только становился на ноги. Формирование всего, что он хочет видеть вокруг себя. работал Юрзинов очень скрупулезно, но всегда был непростым в общении, очень закрытым. Вещь в себе.  

Формировать команду тоже было непросто. Во-первых, у «Динамо» за редчайшими исключениями не было при призыве «права первой ночи». Приоритет в этом отношении всегда был за Вооруженными силами. Во-вторых, хоккейная школа ЦСКА была крепче нашей по многим параметрам: структуре набора, селекции, авторитету. Да и сами спортсмены больше стремились, как правило, в армейский клуб. Кроме этого Андропов был категорически против того, чтобы брать игроков в команду насильственным путем, как это практиковалось в ЦСКА. Поэтому сплошь и рядом возникали ситуации: я лечу в тот или иной город забирать человека по договоренности с его местным клубом, прилетаю с ним в Москву, привожу в «Динамо», а мне задают вопрос: «С родителями согласовали?»

Если нет, садишься в самолет и летишь обратно.

Позиция Андропова была понятна. Отношение к органам всегда было неоднозначным – в любой стране. В нашей особенно: слишком свеж был в памяти у народа 1937 год.  в спорте была установка: не усиливать возможный антагонизм общества к правоохранительной системе.

Один раз мы крупно прокололись. Команде позарез был нужен защитник, и Юрзинов нашел подходящего игрока в Свердловске. За этим же хоккеистом тогда охотился ЦСКА, нам же нужно было срочно придумать какой-то вариант, чтобы получить игрока, не слишком привлекая внимание к  ситуации в целом.
К тому моменту мы уже создали хоккейную команду «Динамо» в Минске - на базе пограничников.

Создавалась она по личной просьбе Петра Мироновича Машерова, который в то время был первым секретарем ЦК КПСС Белоруссии. Поскольку отдельных денег на создание команды не было, нам в систему «Динамо» передали из местной промышленности две фабрики, деньги от которых стали идти и на содержание команды, и чуть-чуть в Центральный Совет - на общую копилку общества.

Я тогда и предложил отправить нужного нам игрока в «Динамо» (Минск). А потом, когда шум уляжется, безо всякого шума перевести его в Москву. Из одного «Динамо» - в другое.

Схему мы реализовали безо всяких проволочек, но через два дня после того, как игрок был перевезен в Минск, в «Комсомольской правде» появилась небольшая заметка, где в небольшом абзаце вся эта схема была изложена.

Мне разумеется тут же дали по мозгам – вызвали сначала на Огарева, где сидело все руководство МВД во главе с министром Юрием Михайловичем Чурбановым, потом на Лубянку – к Андропову.

Председатель ЦС «Динамо» Петр Степанович Богданов тогда ушел в отпуск, на хозяйстве остался я, как его заместитель. Мне звонит куратор: «Завтра в 10.00 к руководству МВД на Огарева. А в 11.00 - к Андропову».  

Но время, когда нужно быть у Юрия Владимировича, куратор перепутал. Я, разумеется, об этом не знал, поэтому с утра занимался какими-то хозяйственными делами в клубе, потом поехал на Огарева и вижу, как навстречу бежит совершенно взмыленный помощник Чурбанова:

- Валерий Сергеич, срочно! Вас у Юрия Владимирович ждут – разыскивают уже.

Я тут же прыгаю в машину – и на Лубянку. Опоздал минут на двадцать. Вбегаю в приемную председателя, весь в мыле, запыхавшийся, а там уже стоят заместители Андропова, четыре генерала в числе которых Владимир Александрович Матросов - начальник погранвойск, Герой Советского Союза. Меня увидел, как начал материться: Думал, - говорит, по делам вызвали, а оказывается опять из-за «Динамо»!

Я тогда был полковником. Попытался было пропустить Матросова вперед себя, но тот отказался наотрез:

- Ты кашу заварил, вот теперь первым туда и иди!

Кабинет у Андропова был сильно притенен –  из-за тяжелой болезни ему было трудно смотреть на яркий свет. И вот из этой сумрачной глубины, с противоположного конца комнаты выходит Юрий Владимирович и говорит мне: «Да, товарищ Сысоев, заставляете ждать себя».

Тихо так говорит, спокойным голосом, от чего по спине сразу ручьями пот. Не от испуга, а от какого-то ощущения близких неприятностей. Кроме этого мне действительно было крайне неловко от того факта, что я опоздал. До сих пор ненавижу опаздывать – лучше приеду на час раньше, будь то самолет, или какая-то встреча. А тут  еще и сам факт: первый раз в жизни к Андропову вызвали. Мы же всегда о Политбюро думали, что там собраны самые-самые. Боги, так сказать. Это потом, много позже я понял, насколько там все разные.

Потом я разумеется разобрался, почему все так произошло: куратор, сообщая мне о встрече, взял календарь, где был расписан весь график, и посмотрел не на ту строчку. Вот и ошибся по времени. Но я же не мог в этой ситуации подставлять человека? Начал было извиняться: «Юрий Владимирович, простите, ну, вот так уж получилось…» - «Ничего, ничего, садись».

Потом уже совсем мирно Андропов спросил:

- Чего ж вы там наделали-то?»

Я начал было объяснять: мол, это не мы, это Минск. А он уже более сурово отвечает:

- Вы мне сказки-то не рассказывайте. И запомните раз и на всю жизнь две вещи. Вы человек молодой, у вас еще впереди много, надеюсь, будет работы. Никогда не ходите по коридорам власти с «троекуровскими щенками». И никогда не пытайтесь самого себя обмануть, потому что в этом случае все заранее будут знать, что вы обманули. Не надо мне сейчас ничего рассказывать - я прекрасно все понимаю. Но что мешало сделать все грамотно, без всех этих хитроумных комбинаций? Оформить, как личную просьбу всей семьи и всей спортивной общественности Свердловска? Ну а теперь, раз уж кашу заварили, летите в Свердловск и Минск, со всеми полюбовно договаривайтесь.

Я выслушал, и говорю: «Юрий Владимирович, все понял»

Когда из горьковского «Торпедо» мы приглашали в «Динамо» Михаила Варнакова с Владимиром Ковиным, я за день летал в Горький трижды. Утром туда прибыл, с игроками все уладил, вернулся в Москву, докладываю начальству. Меня спрашивают:

- С родителями встречались? Они не возражают?

- Я опять в аэропорт - к родителям. Заручился их согласием, прилетел в Москву, доложил. Мне в лоб очередной вопрос:

- С местными властями вопрос урегулирован?

Я отвечаю, что вроде бы да, все в порядке, руководители клубов договорились между собой на этот счет, но слышу:

- Вы обязаны лично побеседовать с обеими сторонами и в этом убедиться.

Вечером я в третий раз отправился в Горький.

Это к легендам о влиянии КГБ на «Динамо». Андропов не хотел, чтобы кто-то мог упрекнуть органы в том, будто они насильно забирают игроков в «Динамо» и тем самым добиваются для команды исключительных условий. К таким вещам он относился крайне щепетильно.

* * *

Андропову вообще был свойственен очень государственный подход к любым проблемам. Взять хотя бы ситуацию с Виктором Васильевичем Тихоновым. Ведь это именно Юрий Владимирович в свое время настоял на том, чтобы Тихонов вернулся из Риги в Москву и возглавил ЦСКА. Вызывал его к себе трижды, уговаривал принять клуб. Мы в «Динамо» когда узнали об этом, то даже у меня был некоторый шок. Понятно, что ЦСКА нужен тренер, но и нам вроде как хочется стать чемпионами – зачем же своими руками усиливать соперника?

Но такие вещи были как раз в духе Юрия Владимировича. Он хоть и не ездил на стадион сам, но очень много разговаривал о хоккее с Дмитрием Федоровичем Устиновым, который тогда был министром обороны. В какой-то момент они совместно и решили, что ЦСКА надо сохранить прежде всего как базовую национальную команду. А значит, тренер там должен быть экстра-класса.

Нас, людей профессионального спорта, во многом недозревших в те времена до подобного подхода в силу постоянной борьбы за результат, такие ситуации заставляли переосмысливать взгляды на спорт, совершенствовать их. Убирали местечковость мышления, заставляли тоже по-государственному подходить к решению проблем.

Не хочу сказать, что это было легко: спортивные амбиции все-таки «играли» сильно. Но в целом я только потом, много лет спустя понял, насколько та система была гораздо человечнее и основательнее всех последующих. Допустим, когда по итогам сезона мы ставили перед руководителями вопрос каких-то материальных поощрений, выглядело это так: изложил проблему – утром тебе звонит начальник хозяйственного управления и говорит: подготовьте письма по этому, этому, и этому вопросу. Это означало, что вопрос решен. Другими словами, не было практики обещаний, не подкрепленных действием.
Когда страна развалилась, в обиход вошла принципиально иная реальность: тебе могли постоянно что-то обещать, но никакой реализации этих обещаний не было в помине.

По тем временам я не помню ни одного примера, когда со мной при назначении и увольнении на ту или иную должность не побеседовал бы руководитель. Пусть даже не первого уровня. В новой России я с этим столкнулся. Тебя могли назначить, уволить, снова назначить – и на всем протяжении процесса ты мог вообще ни разу не пересечься с руководителем. Такие моменты неизменно рождают даже в зрелом в человеке ощущение, что никто вообще не интересуется его судьбой. В том социуме, в котором мы жили - при всех его перегибах – тебя всегда было, кому выслушать. Жена игрока или работника на производстве могла прийти в тот же партийный комитет и сказать: «Васька гуляет, пьет, сволочь, помогите...»

Безусловно, это могло не решить проблему, а, напротив, усугубить ее, но так уж человек устроен: ему важно, чтобы его слушали. Хотя бы иногда. Сейчас же в обиход вошла страшная фраза: «Это твои проблемы». И люди замкнулись. Стали уходить внутрь себя и пытаться решить свои проблемы в одиночку. Как могут.

 


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru