Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Валерий Сысоев «Групповая гонка»
Глава 3. «БУГОР»

В самом конце 60-х в спорте произошла достаточно серьезная реорганизация: исчез Союз спортивных общественных организаций, с поста председателя Спорткомитета СССР ушел Юрий Дмитриевич Машин и на его место был назначен Сергей Павлов, который начинает создавать свою команду.

Я  продолжал работать в ЦК профсоюза, мне нравился процесс, а главное – я стал очень отчетливо понимать, что треугольник «Спортсмен –Тренер – Руководитель», который всегда существует в спорте  - он всегда равносторонний. Там нет главных и подчиненных – каждый выполняет сугубо свою функцию. Задача руководителя - обеспечить труд спортсмена и тренера таким образом, чтобы самому понимать: для производства результата ты сделал все, что только мог.
Уже там мне постоянно приходилось сталкиваться с личностями первой величины.

С ними не всегда было легко, но я понимал: личности всегда нас так или иначе формируют. Самоутверждение как и профессиональное утверждение на этом фоне гораздо богаче. Когда перед тобой постоянно стоит задача быть достойным оппонента, ты будешь карабкаться, пробиваться локтями, читать учебники и профессиональную литературу, находить что-то еще для собственного профессионального роста. В моей жизни таких испытаний на грани вызова было достаточно много. И до сих пор считаю: для любого руководителя этот путь намного полезней любого другого. Почему? Потому что среди дураков тебя стремительно засосет трясина лени и серости. Если ты в ней не погибнешь, то станешь таким же средненьким и убогим, как те, кто вокруг тебя. Да, можно получать хорошую зарплату, но по большому счету никому ты  в этой жизни не будешь нужен.

Понятно, что я не сильно об этом в те годы задумывался: Получить менее чем за три года доступ к элите, которая работала в спорте, было в определенном смысле неимоверным счастьем.

Люди встречались разные. В том числе и законченные мерзавцы, которых в окружении любого человека по мере его профессионального роста всегда становится больше, чем в начале пути. По этому поводу могу разве что вспомнить анекдот. Гаишник останавливает водителя и говорит ему:

- От вас пахнет. Вы пьяны?

Тот переспрашивает:

- Что, плохо пахнет?

- Ужасно.

- Ну, отойди тогда подальше, если не нравится.

Точно такого принципа я придерживался в своей жизни: не нравится человек – дистанцируйся. Главное – самому не стать таким же. А для этого ты должен сам поставить перед собой шлагбаум и никогда не переступать определенный порог. Все остальное – ерунда. 

* * *

В 1969-м, когда Павлов проработал в должности спортивного министра почти год, в Спорткомитете одновременно ушли на пенсию два человека - начальник отдела горнолыжного спорта и начальник велосипедного отдела. В связи с этим меня внезапно пригласил на беседу заместитель Павлова – Георгий Михайлович Рагульский.

Когда я подъехал к нему в Спорткомитет, Георгий Михайлович пригласил меня к себе в кабинет, побеседовал на разные темы. Все это – под тем предлогом, что просто хотел познакомиться. О том, что мне собираются предложить в Спорткомитете какую-то работу, не было даже речи.

Через день мне позвонил начальник отдела велосипедного спорта Михаил Иванович Семенов – он как раз был одним из тех двух сотрудников, которые собирались уходить на пенсию. На тот момент Михаил Иванович был старейшим из всех специалистов, кто работал в велосипедном спорте. Большая умница, да и по жизни дядька совершенно  замечательный. Мне он сказал:

- Слушай, тебе надо бы к Анатолию Ивановичу Колесову заехать.

С Колесовым мы уже были знакомы, встречались на каких-то мероприятиях. Сам  он тогда только-только сошел с тренерского ковра – и сразу был назначен на руководящую должность. Его назначение было одним из экспериментов Павлова по омоложению  руководящего состава.

Колесов мне и сказал: приходи, мол, ко мне начальником отдела велосипедного спорта – вместо Семенова.

Я, признаться, растерялся. Начал было объяснять, что накануне меня Рагульский в соседнем кабинете «допрашивал»… Анатолий Иванович рассмеялся:

- В горные лыжи склоняли? Знаю. Георгий Михайлович посетовал, что у тебя нет высшего физкультурного образования, поэтому он не сможет тебя взять. А я беру. Пойдешь?

На тот момент у меня за плечами был только второй курс МАПИ, к тому же заочный. Но Колесов, тем не менее рискнул взять на себя такую ответственность.

В ЦК профсоюзов против моего назначения не возражали. Вызвали к начальству, пожали руку, пожелали удачи.

Начальником управления прикладных видов спорта тогда был Аркадий Николаевич Ленц. Умнейший дядька, который сыграл поистине неоценимую роль в моем становлении, как руководителя, и благодаря которому я сразу усвоил один из основополагающих принципов руководства. Ленц не стал торопиться убирать из отдела моего предшественника Семенова, а сделал его как бы моим наставником, хотя по тем временам Михаил Иванович казался нам глубоким стариком – ему было 65 или 66 лет.

Этот шаг Ленца сыграл огромную роль. Мы с Семеновым вместе ездили в Тулу проводить соревнования, Он представлял меня великим -  Ростиславу Варгашкину, Вадиму Бахвалову, Виктору Капитонову, Анатолию Череповичу – людям, на которых тогда держался весь велосипедный спорт.
Аркадий Николаевич сам он был классным методистом и учил нас, а порой и заставлял, идти своим путем, но не пытаться подменять тренера. Тогда в стране вообще было немало по-настоящему великих личностей в области организации. Например Вениамин Леонтьевич Батаен. Человек-глыба. Легенда велосипедного спорта, заслуженный мастер спорта. Всевозможные связи и рычаги влияния у него, как у спрута, простирались по всей стране.

Такими же глыбами были главный тренер Динамо по велосипедному спорту Всеволод Павлович Макаренко, Владимир Архипович Прошин, который возглавлял велосипедный спорт в Вооруженных силах, главный тренер сборной профсоюзов Александр Иванович Симаков, глава омского велосипедного центра Леонид Иванович Живодеров. Это были люди такого профессионального уровня, закваски и закалки, что разговаривать с ними с позиции начальника было просто самоубийством.

В самом Спорткомитете в том же управлении сводного планирования сидели люди, чья роль на первый взгляд была не бог весть какой заметной, но это были мастодонты управления, потрясающие знатоки технологии спорта, его методик. Мне почему-то запомнилось, как Александр Сергеевич Чикин, который занимался в нашем отделе статистикой и постоянно заполнял цифрами какие-то амбарные книги,  увидел, как я написал в каком-то документе «велоспорт», одернул меня:

- Запомни, молодой человек, велоспорт—это извращение. Ты же сам велосипедист? Значит  обязан писать в документах правильно: велосипедный спорт.

Вроде бы мелочь, а таким путем прививалась любовь к четкости, грамотной речи, грамотному письму, уважению к собственной профессии. И таких примеров было много.

* * *

Велосипедный спорт в нашей стране был в те времена в большом фаворе. Достаточно было хотя бы однажды приехать в Тулу и посмотреть, как проходят чемпионаты СССР. Тула была пожалуй единственным в стране городом, где на трибунах можно было увидеть старушек совсем преклонного возраста, но не с семечками или вязанием, а с секундомерами. У нас в то время был такой судья Всесоюзной категории – Василий Никитич Евдокимов, с лысой, как биллиардный шар головой. Однажды он судил спринт и в чем-то серьезно ошибся. Так вот эти старушки немедленно сочинили частушки и начинали распевать их во весь голос, как только Евдокимов появлялся на стадионе:

Главсудья наш – экстра-класс:

Василь Никитич Фантомас!

Такое количество зрителей, какое собиралось в дни заездов на Большой приз Тулы на трибунах, я видел в своей жизни только один раз – во Франции.

Наиболее сложно, как ни странно, у меня складывались отношения с Александром Кузнецовым из Питера. По характеру, несмотря на молодость, он всегда был очень себе на уме, и иногда это становилось просто невыносимым. Помню, мы проводили гонку на 23-м километре Минского шоссе, Кузнецов тогда только начинал карьеру – работал на базе питерского «Локомотива» и тренировал Галину Цареву, ставшую впоследствии его женой. Не помню уже темы разговора, но помню, что Александр Анатольевич стал как-то безапелляционно навязывать нам свое мнение, не считаясь ни с кем вокруг, чем довел всех до белого каления. Я взял с обочины оставленную кем-то лопату, отвел Кузнецова в сторонку и сказал:

- Сейчас вот этой самой лопатой я выкопаю здесь яму и тебя в ней закопаю, понял?

Как ни странно с того самого дня отношения между нами пошли на лад. Дружим до сих пор, я с удовольствием бываю у Кузнецова в гостях.

Правда характер у Александра Анатольевича остался прежним. Когда к руководству российской федерацией велоспорта пришел Игорь Макаров, его отношения с Кузнецовым тоже начались с грандиозного конфликта. Мне стоило немалых сил объяснить тогда Игорю, что тренера такого класса нужно воспринимать таким, как он есть. Потому что главная задача у него в жизни одна – работать на отечественный велоспорт. Ничто другое его просто не интересует.

Кузнецова в ранние годы его тренерской карьеры не всегда принимала тренерская велосипедная плеяда – слишком был колюч и не упускал случая сообщить коллегам о том, что все они неправильно, а главное – недостаточно работают. Главным оппонентом Кузнецова был недавно ушедший из жизни Владимир Петров из тогдашнего Куйбышева – глава армейского велосипедного центра. Петров никак не мог своими спортсменами обыграть кузнецовских и постоянно бурчал: «У него что-то не так. Что-то он наверняка химичит в своей Военно-медицинской академии».

При этом Петров прекрасно знал, да и не только он, что спортсменов Кузнецова ни разу в жизни ни в чем не уличили. Просто он работал по уникальной методике, подразумевавшей очень большой объем работы прежде всего. И умение убедить.

Многие кузнецовские спортсмены просто не выдерживали подобных нагрузок, уходили. Зато те, кто оставался, становились великими.

Но я забегаю вперед.

* * *

Когда Павлов пришел в Спорткомитет, он привел с собой большой отряд из ЦК комсомола. Там было немало бывших известных спортсменов, например, гимнаст  Юра Титов – олимпийский чемпион Мельбурна в командном первенстве. Павлову каким-то непостижимым образом удавалось находить очень профессиональный баланс: он с первого взгляда видел в людях их потенциал и давал им возможность его реализовать, пусть даже путем проб и ошибок. При этом на «хозяйственные» должности Сергей Павлович брал людей из других сфер и тоже почти никогда не ошибался с выбором.  Это было удивительно: когда тебя вот так внезапно политически «опустили», как считалось по тем временам,  и бросили из ЦК на спорт...

Интересно, что когда много лет спустя точно так же – партийным решением высшего руководства страны на должность председателя Спорткомитета пришел Марат Грамов, он, говорят, выйдя из кабинета Юрия Андропова, от которого узнал о назначении, в сердцах бросил: «Знать бы еще, кто порекомендовал направить меня разгребать это дерьмо?»

Павлов же нашел в спорте себя. Причем – стремительно.

Величайшей его заслугой стало, на мой взгляд, то, что он сумел из абсолютной «местечковости» спорта, своего рода символом которой был застиранный тренировочный костюм с вытянутыми коленками и ракеткой под мышкой, сделать социальное явление, достойное той страны и того общества, в котором мы жили. В спорт пришли представители мира искусств, литературы, космонавтики. В нем появились Александра Пахмутова, Николай Добронравов, Элина Быстрицкая, Алексей Леонов, Юрий Гагарин. Именно Павлов выстроил эту горизонталь, дал понять обществу, что спорт – это не просто голы, очки и секунды. 
Нам, работникам спорта того периода, Сергей Павлович дал понять, что мы такие же ценные для страны люди, как представители любой другой отрасли, любой другой профессии. Иначе говоря, он окружил спортивную профессию множеством сопутствующих «платформ», оперся на них – и лифт пошел вверх. 

Круг друзей в республиках и областях первое время после назначения, да и потом тоже  оставался  у Павлова «комсомольским». Меня порой тожде спрашивали, куда бы я ни приезжал в командировку: «А в ЦК комсомола вы кем работали?» И не верили, когда я отвечал, что не имею и никогда не имел ни малейшего отношения к ЦК.

Оппонентов у Павлова тоже хватало. Хозяйство ему досталось сложное, положение – в связи с отсутствием каких-то выдающихся результатов - тоже, и надо было обладать незаурядным умом и талантом руководителя, чтобы сдвинуть всю эту махину с места и заставить работать. Меня всегда удивлял тот факт, что не вписавшись в какой-то сегмент политической власти, Павлов никогда не выглядел перед своими бывшими коллегами по ЦК пораженцем. Напротив, сохранил и развил в себе все то могучее, что должно отличать настоящего мужика, лидера.

Конечно же, все это далось ему дорогой ценой. Думаю, что ранний уход Сергея Павловича из жизни – это тоже совокупность многих вещей и постоянно растущее число оппонентов.

Но тогда об этом никто не думал. К тому же Павлов очень быстро сумел найти общий язык со всеми выдающимися тренерами и спортсменами. Как это ему удалось? Наверное, весь секрет заключался в том, что при своей всепоглощающей любви к людям спорта, Сергей Павлович никогда не пытался мериться с ними авторитетом.

* * *

Что такое руководить уже состоявшимися в профессии тренерами, сам я понял достаточно быстро. У нас в отделе в особом авторитете был Бахвалов. Во-первых, Вадим раньше всех попал в судейский корпус Международной федерации. Во-вторых, он знал французский язык и представлялся нам очень большим интеллектуалом. Его никогда не интересовали какие-то дружеские попойки, держался он как бы особняком.
В велоспорте тогда шла какая-то затянувшаяся черная полоса – результатов не было вообще. Капитонов, когда пришел в отдел, только-только сам слез с велосипеда, Толя Черепович тоже не имел большого опыта.

На фоне общей публики в нашем отделе велосипедисты вообще выглядели несколько затюканными.  На самом козырном месте сидел тогда Валентин Писеев со своей фигурнокатательной публикой, потом – борцы, боксеры, тяжелоатлеты, и у всех, в отличие от нас, были приличные результаты.

Однажды я собрал тренеров и объявил: завтра поедем на тренировку к Анатолию Тарасову. Большей легенды тогда в отечественном хоккее не было. К тому же Тарасов находился в фаворе, делал все, что считал нужным сам, ни перед кем не отчитываясь.

Мне казалось, что я придумал безумно интересных ход и был страшно горд собой, тем более что договориться с Тарасовым о визите оказалось достаточно непростой задачей. И разумеется совершенно не ожидал того, что «мои» тренеры пойдут жаловаться на меня Ленцу: «Кого вы в нам в отдел привели? Где мы, а где – хоккей?»

Ленц вызвал меня к себе и начал вразумлять: мол, все понимаю, но может быть, не стоит так резко?
Но меня уже понесло:

- Аркадий Николаевич, ну, они же уперлись в свои рамки, не интересуются даже тем, что рядом. Понимаете, в спорте есть очень много общего. Вы же сами создали управления единоборств, прикладных видов спорта, борьбы – совместили множество видов спорта. Пусть у нас разнятся методики, но психология, настрой, работа с людьми. Вы же сами должны понимать, что...

Ленц перебил:

- Ты меня что ли учить собрался? Езжай уже...

Не знаю, как остальных, а меня та тарасовская тренировка потрясла.  В тот день, как потом выяснилось, Анатолию Владимировичу нужно было дать команде очень большой объем работы на льду. Что делает этот мастер интриги и психологии человеческих отношений? Он приглашает на тренировку прессу. Киножурнал «Советский спорт»,  журнал «Советский Союз» - всю журналистскую братию тех времен. А пацанам своим говорит: «Ребята, нас сегодня снимают, а завтра вас увидит вся страна».

Не передать, как на той тренировке корячилась вся команда, с каким азартом игроки лезли на камеры, повторяли какие-то куски тренировки.  А в конце, когда закончилась тренировка и команда ушла в раздевалку, Тарасов совершенно буднично нам сообщил, что никакого «кина» не будет – журналисты снимали всю тренировку без пленки - просто для того, чтобы создать нужный эмоциональный фон.

Напряжения в моих отношениях с подчиненными та поездка тем не менее не сняла. И тогда Аркадий Николаевич вызвал меня к себе снова и как бы невзначай сказал:

- У тебя, знаю, механик есть хороший, Слава Полецкий. Ты попросил его, чтобы он накрыл «поляну» в гостинице «Украина», в ресторане там внизу.

Сам я по тем временам к алкоголю вообще не прикасался, не курил, поэтому просьба Ленца застигла меня в некотором смысле врасплох. Но стол тем не менее мы организовали. Пришли в ресторан всем отделом, сели, поужинали. Что могу сказать: мордобития не было. Но высказали мы тогда друг другу немало. И дальнейшая жизнь как-то враз пошла гораздо более конструктивно.

Много лет спустя я узнал, что как раз тогда мои коллеги из отдела дали мне кличку: Бугор. Так бывает, когда прозвище вдруг рождается из-за одной единственной фразы. После моей эскапады с хоккеем кто-то из старожилов отдела сказал: мол, жили – не тужили, и тут этот «бугор» появился на нашу голову...

Интересно, что сам я много раз это слово в отделе слышал, но даже не реагировал на него. Мне и в голову не приходило, что Бугор – это я сам. А когда праздновали мое 70-летие и стали вспоминать те годы, Славка Полецкий мне все и рассказал.

В той нашей команде мне был особенно близок Толя Черепович – между нами сложились по-настоящему дружеские отношения. И так вышло, что из-за него у меня случился самый большой конфликт тех времен – с Павловым.

* * *

Дела у велосипедистов потихонечку шли тогда на поправку. В 1970-м мы впервые выиграли чемпионат мира в командной шоссейной  гонке в Лестере, и это конечно же был прорыв. Более того, начиная с того самого чемпионата мы застолбили за собой этот вид программы на многие годы вперед. Даже из олимпийской программы в 1992-м его исключили из-за русских: своими победами мы стали сильно надоедать миру. Но перед чемпионатом произошло следующее: 

По тем временам оформить команду для участия в мировом первенстве было достаточно сложно. Нужно было подавать заявки не только в международную федерацию, но и в выездную комиссию ЦК КПСС, процедура занимала полтора – два месяца, так что заявки нужно было готовить фактически одновременно с тем, как проходили отборочные соревнования.

Чемпионат страны у велосипедистов в тот год проводился в Каунасе. Туда уехал Черепович, я же постоянно находился на связи с с международным отделом ЦК. Время поджимало совсем сурово, и вероятность не оформить команде визы была велика, как никогда. 

Сейчас все это  выглядит смешно, но по тем временам это была страшная вещь: ты опоздал на день – тебе не дадут визу. Не будет визы, потеряем квоты. Потеряем квоты – попадем под «раздачу». Ну и так далее.

С Череповичем мы заранее договоорились: как только тренерский совет определяется в Каунасе с составом, а произойти это должно было сразу после заключительной гонки, он мне звонит рано утром в Спорткомитет, поскольку потом могли возникнуть сложности с телефонной связью, и я пулей отправляю заявки в международный отдел.

В семь утра я уже был на работе. Ждал звонка от Толи полтора часа – безрезультатно. А в  8.30 раздался звонок по прямому внутреннему телефону - от Павлова.

Как он на меня орал... Отчитал по полной программе: «Сидишь на заднице, ничего не знаешь, а твой Черепович...»

Слова, разумеется, были другими, гораздо более грубыми. Из этого потока ругани я понял, что ночью Толя насмерть разбился в Каунасе. Как потом выяснилось, после гонки он сел в машину с четырьмя другими тренерами, сидел сзади и курил в открытое окно. На повороте «Волгу» занесло, ударило о парапет, и она перевернулась. Выжили все, кроме Череповича: стойка между передней и задней дверью снесла ему полголовы.

По иронии судьбы за рулем той машины сидел человек, которого Толя органически не выносил. Не доверял ему, считал проходимцем. И по стечению обстоятельств очутился с ним в одной машине. 
Я немедленно отправился в Литву, организовал отправку тела в Москву, сам его привез, потом занимался похоронами. А еще через день Павлов провел в Спорткомитете заседание руководства, куда меня разумеется не пригласили, и со свойственными ему эмоциями  по полной программе меня  размазал.

Дело в том, что до этого мы с ним как-то ездили в Тулу на велосипедные соревнования - Большой приз Тулы. Первая жена у Сергея Павловича была родом из тех мест, поэтому он с удовольствием выбирался с ней в родной город, когда случалась такая возможность. Принимал нас там первый секретарь обкома партии, по его же распоряжению в гостинице вечером был организован совместный ужин, что-то, разумеется, мы с Павловым там выпили.

А на совещании, то ли от расстройства, то ли от досады, что все так случилось, он и засадил:

- Я же был с Сысоевым в Туле, видел, какие велосипедисты выпивохи».

Мне, естественно, доброжелатели тут же обо всем доложили. Я вне себя пришел к начальнику международного отдела Владимиру Ивановичу Ковалю, который был на этом совещании, и сказал: «Работать с ним не буду!».

Коваль пытался остудить, уговорить меня не делать резких движений, но я уже завелся. В тот же день пошел в отдел кадров и подал заявление на увольнение. 

По-человечески я просто не мог поступить иначе. Смерть Толи стала для меня серьезной трагедией. Я знал, что у него неспокойно в семье, что есть проблемы в отношениях с женой, но есть и дочь, которую Черепович безумно любил. На этом эмоциональном фоне слова Павлова выглядели чудовищной, огульной несправедливостью.

Разумеется Сергею Павловичу доложили, что я написал заявление, он вызвал меня к себе, пытался отговаривать, продавливать, даже угрожать:  мол, наши дорожки еще пересекутся. Но я был не настроен что-либо с ним обсуждать. Сказал:

- Сергей Павлович, вы – большой уважаемый руководитель, а кто я? О чем может быть разговор? Давайте не будем ворошить эту историю. Решение я уже принял, отпустите меня – да и ладно.

Вот и ушел. Молча. Хотя  могу признаться: не было у меня в жизни ситуации, когда я сильнее хотел бы наговорить в лицо человеку все, что о нем думаю.

* * *

Ушел я тогда в «Динамо». Председателем Центрального совета общества был Алексей Андреевич Куприянов, он же возглавлял всесоюзную федерацию велосипедного спорта, а я в той федерации был у него генеральным секретарем. Куприянов и позвал меня к себе - начальником отдела прикладных видов спорта». Я согласился с удовольствием: аттестованная должность, материальная сторона, интересная работа, словом – совпало все. 

Куприянов был из старой когорты руководителей. Сам был велосипедистом, чемпионом Спартакиады народов, заслуженным мастером спорта, Двадцать с лишним лет входил в международную федерацию велоспорта -  вице-президентом. Меня он значительно превосходил в возрасте, но я всегда с огромным удовольствием с ним общался. Алексей Андреевич обычно был немногословен, но всегда умел выслушать. При этом у него блестяще получалось очень быстро суммировать услышанное и кратко дать исчерпывающее и очень четкое заключение по обсуждаемой теме.

При всем своем опыте и многочисленных регалиях, он оставался очень доступным человеком, реально ощущающим жизнь. Мог спокойно предложить подчиненным пойти вместе пообедать, но не дай бог было пробовать за него заплатить: в этом отношении у него были железные устои, причем они не казались какой-то демонстрацией. Просто человек  даже в мелочах не допускал, что можно жить за счет каких-то подношений.

Но отношения с Павловым были у него напряженными: Сергей Павлович уже понимал, что эту возрастную категорию сотрудников, сколь бы профессиональными они не были,  надо отправлять на пенсию и намеревалсяэто сделать. Сам он, кстати, болел за «Динамо», возможно поэтому стремился сделать общество сильным и современным – с передовыми идеями и активным ядром в руководстве. Думаю, что обо всем этом он не раз говорил с высшими динамовскими чинами.

Другой вопрос, что заменить руководителя на той позиции, которую занимал Алексей Андреевич, оказалось не самым быстрым делом. Министр внутренних дел хотел, чтобы ЦС «Динамо» возглавлял человек из МВД, Куприянов же был аттестован по линии КГБ. А два этих ведомства постоянно внутренне конфликтовали между собой.

Я много тогда размышлял о фигуре Павлова. Несмотря на то, что мы с ним расстались далеко не лучшим образом, как руководитель он дал мне очень многое. При всех острых углах своего характера, он был потрясающим примером, на который хотелось равняться.

Как уже сказал, у него были уникальные отношения с тренерами. Возможно, ему помогало физкультурное образование: постигнув основы спорта, в том числе, методические и организационные, он никогда не перешагивал грань, за которой начинается насилие, диктат. Скорее, постоянно пытался понять, что действительно нужно для того, чтобы работа была максимально плодотворной. И как только понимал это, моментально принимал решение. Тренеру ведь далеко не всегда бывает просто прийти к руководителю и рассказывать, почему он тренирует так, а не иначе, зачем нужна дополнительная смета, поездки, соревнования, обосновывать свою методику перед человеком, который «не в теме», бывает нудно и противно. Не все к тому же умеют просить.

Павлов же понимал тренеров с полуслова. И так же реагировал: «Я тебе верю, все понял, все сделаем».

Наверное поэтому мне было до такой степени тяжело разговаривать с ним в его кабинете, уходя из Спорткомитета. Мозгами я и тогда понимал, что с моей стороны это всего лишь эмоциональный зигзаг, болезненный процесс роста, которого не избежать, когда соприкасаешься с подобной категорией великих тренеров и великих руководителей.

Было ли то мое решение ошибкой? Не хочется так думать, хотя можно, наверное, рассудить и так. Я предпочитаю называть его творческим поиском, поиском собственного пути. Просто тот излом отношений с Павловым стал отправной точкой всех моих дальнейших размышлений о том, как правильно строить свою собственную работу с людьми.  Позже, когда я снова и снова принимался размышлять о том конфликте, я вдруг вспомнил, как еще во времена моей работы в ЦК профсоюза «Средмаша» Александр Кузьмич Кузьмин как бы исподволь старался учить меня никогда не рубить сплеча. Мы с ним довольно много ездили по разным объектам – тогда была принята такая форма взаимодействия с подведомственными организациями: приезжаешь на завод или в институт, как инструктор ЦК профсоюза, там собирают актив, состоящий из пары-тройки сотен человек, ты выступаешь, тебе задают вопросы.

В одной из таких поездок  Кузьмин, который сидел в аудитории и слушал мое выступление, сказал, когда мы остались одни:

- Позволь дать тебе совет. Если ты, разговаривая с людьми, вдруг почувствовал, что в чем-то сомневаешься и не уверен в своих словах, объяви перерыв. Выйди на улицу. Погуляй минут пятнадцать, подумай, все взвесь, побудь наедине со своими мыслями. Если есть кому позвонить – позвони, в этом нет ничего унизительного. А уже потом возвращайся к людям.

Когда я немного остыл после конфликта с Павловым и стал заново прокручивать в голове тот наш разговор, до меня вдруг начало доходить, что смысл всех слов Сергея Павловича, пусть они были высказаны в крайне  эмоциональной форме, сводился к тому, чтобы любым способом удержать меня от ухода. Ведь в начале нашей встречи Павлов реально меня уговаривал. Он ведь первым делом тогда спросил: «Зачем ты это делаешь?» То есть дал понять, что не одобряет мой поступок, а значит - верит в меня, раз пытается удержать от резких шагов. Возможно признать собственную неправоту ему просто не позволяло самолюбие, ведь тот мой поступок реально его задел. А я, молодой дурак, решил показать, какой крутой и непреклонный.

Еще я часто думал после того случая о том, как важно уметь вовремя сбить с себя внутреннюю спесь. Это сложный и малоприятный процесс. Когда сбить спесь с человека пытаются другие, любой сразу взбрыкивает, и это понятно. Но если ты работаешь с большой массой людей, если претендуешь на то, чтобы к тебе относились с уважением, должен уметь сам ставить себя на место. В этом отношении история с Павловым стала для меня уроком на всю последующую жизнь.

 


 


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru