Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Валерий Сысоев «Групповая гонка»
Глава 19. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Отдыхать надо уметь. К пониманию этой в общем-то простой истины я шел очень долго и довольно сложным путем. Не то, чтобы я не понимал, что такое отдых, просто работа всегда до такой степени была смыслом жизни, что даже в отпуске я работал - что-то обдумывал, писал, анализировал. И только после того, как почти полностью перешел на зимний и достаточно активный отдых, как-то сразу понял, чего я себя так много времени лишал. Тогда же я для себя вывел идеальную форму отдыха, суть которой, если сформулировать ее словами, выглядит так: «Создай вокруг себя среду, которая бы могла тебе позволить побыть наедине с собой».

Когда по работе приходится постоянно и много общаться с людьми, от этого порой устаешь до такой степени, что даже дома хочется побыть одному, выключить все источники звука, так сказать. Помню, я как-то давно обиделся на товарища, с которым мы периодически обсуждали, что хорошо бы поехать в отпуск вместе. Взять и махнуть куда-нибудь – семьями. Каждый раз он находил какие-то причины чтобы отказаться – уезжал отдыхать вдвоем с женой. Потом я понял, почему: в любой, даже самой небольшой компании тебе так или иначе приходится подстраиваться под окружающих: под их режим, под их интересы. Или им – под твои.

Формула «побыть наедине с собой» для меня предполагает три вечные ценности - воду, горы и небо. В свое время мне довелось познакомиться с альпинистами. В Среднем Баксане, мы строили средмашевский альпинистский лагерь, и я как-то провел там несколько дней, которых оказалось достаточно, чтобы понять: альпинисты – совершенно особая категория людей. Основной их контингент состоял из молодых ученых, людей, с одной стороны в высшей степени интеллигентных, а с другой… Когда я посмотрел, в каких условиях они проводят свои отпуска, то поначалу был, конечно же, сильно удивлен: воды нет, мыться негде, холодно, постоянно на себе тащишь какой-то груз. А потом все понял и проникся к этим людям колоссальным уважением. Они же не случайно все молчат. В горах нельзя много говорить: нужно контролировать дыхание, когда поднимаешься вверх, нужно уметь сберегать энергию, горы – это прежде всего бережливость – сил, эмоций, нервов. Но самое главное – общение с горами и небом. Они идут наверх, словно к Всевышнему. В таком состоянии души совершенно не думаешь о том, что у тебя сорваны мозоли или обморожены пальцы. И понимаешь, как прав был Владимир Высоцкий, который написал очень точную фразу: «Лучше гор могут быть только горы…»

Понятно, что все люди разные, разные у них и предпочтения. Кто-то грибы-ягоды собирать отправляется, кто-то под парусом ходит. 

Отдельная история на эту тему связана у меня с давним знакомым Мишей Екелем, который много дет проработал генеральным секретарем в Международной федерации велоспорта.  Ему уже было за шестьдесят, когда пришлось лечь на операцию – удалить опухоль. Его супруга Мира всю жизнь проработала врачом, вот они вместе и стали искать места, где Мише было бы комфортно находиться. Жили они в Женеве и нашли для себя два таких региона. Один – возле Шамони, фактически на границе Франции и Швейцарии на высоте 1200 метров над уровнем моря. Заранее снимают одно и то же бунгало и10—12 дней гуляют по горам пешком.

Второе место Миша нашел для себя случайно, оказавшись во время одной из служебных поездок в Марокко, после которой их с супругой по приглашению марокканской федерации велоспорта отправили на две недели отдыхать в какой-то курортный комплекс возле Марракеша. Он мне показал фотографии: по виду – ну чистый пансионат какого-нибудь завода, которых в свое время немало строилось в Подмосковье: все скромненько, кругом пустыня, посередине небольшой оазис зелени, бассейн. Когда Миша вернулся, и мы встретились на каком-то велосипедном мероприятии, он мне сказал: мол, не представляешь, сколько здоровья придает марокканский климат.

Значительно позже я прочитал книгу Теодора Рузвельта, где он подробно описывал особенности марокканского климата. Когда с центральной Африки горячий воздух идет на Европу, проходя через все пустыни, то в разное время года они дуют по-разному. Имеют разную плотность и по-разному воздействуют на сосуды головного мозга. Причем Рузвельту как раз не повезло: ему в этом климате становилось хуже.

Очень похожую особенность имеют Канарские острова. Мне там хорошо всегда – как и в Крыму. Когда я там бываю то каждый раз думаю: не случайно ведь шахтеры с Севера выходя на пенсию ехали жить в Крым. В общем, как я люблю говорить, все наши проблемы со здоровьем проистекают от того, что мир живет в климате, а мы – в погоде. Поэтому особенно важно, где и как отдыхать.

Я в свое время много курил и никак не мог бросить. Однажды поехал в Швейцарию на одно из рабочих заседаний, взял с собой дочь.  И мы поехали с ней кататься на горных лыжах. Поднялись, туда, где у швейцарцев располагается обсерватория, это считайте, ближе к трем тысячам метров над уровнем моря, сначала поднимались на специальном поезде, потом на фуникулере, от которого нужно было пройти вверх еще метров сто пятьдесят.

Я шел в полном обмундировании с лыжами, в ботинках. Эти 150 метров прошел, чуть не умер.
Мне так стыдно стало перед ребенком… Я же считал себя относительно молодым человеком, а тут – одышка, пот градом. В общем, покатались, спустились вниз в отель, я принял душ, в халате вышел на балкон, закурил, сделал две затяжки– и все. Потом, случалось, закуривал, но быстро понял: хватит.

В отделе велоспорта в Спорткомитете, когда я там работал, курили все поголовно, кроме Вадима Бахвалова. Виктор Капитонов вообще курил по страшному: одна пачка заканчивается, другую тут же распаковывает.  Курил он исключительно «Мальборо», и ребята однажды над ним подшутили -  подложили в пачку сигареты «Памир», которые в народе назывались «смерть альпиниста». Очень мы тогда смеялись…

* * *

Охотника из меня не получилось, хотя ружье я имел неплохое и стрелял всегда прилично. В любой охоте всегда ведь есть два фактора: либо ты охотишься по-настоящему сам, либо ты участвуешь в охоте. Если приезжаешь в охотничье хозяйство, а на столе уже печенка и котлеты, сразу становится понятно, что уже эта «охота» на самом деле выездная модель встречи друзей с выпивкой. Мне это никогда не нравилось. Считаю, что охота достаточно сложный в профессиональном плане процесс, чтобы низводить ее до этого уровня.

Давным-давно, когда я только вернулся с армии, как-то ехал на мотоцикле с коляской в подмосковный лагерь, где отдыхал сын. Впереди меня шла большая грузовая машина, на которых в те годы возили хлеб. И внезапно на расстоянии, наверное, так полукилометра, на обочину дороги с противоположной стороны шоссе вдруг вышел лось.  Хлебовозку в этот самым момент стал обгонять легковой автомобиль, и лось, увидев это, решил перебежать дорогу. И не успел – хлебный фургон ударил его в заднюю ногу. Естественно все остановились - посмотреть. У меня до сих пор эта картина перед глазами стоит: огромные глаза этого лося и в них немой вопрос: «За что?»

Охотничьих угодий у «Динамо» имелось много. Очень азартным охотником был Петр Степанович Богданов – очень он это дело любил. Разбирался в повадках зверей, хорошо стрелял. Когда я в первый раз приехал на охоту с динамовским руководством уже в должности зампреда, у нас была лицензия на лося. Выглядит это так: всех расставляют на номера, инструктируют, что нужно делать, если на тебя выходит зверь, и начинают гнать зверя собаками. Была ранняя весна, уже вовсю пригревало солнце, я встал на опушке в генеральском мундире, теплые на меху брюки, сапоги, теплый бушлат. Ружьишко рядом поставил. Облокотился на березу и так хорошо пригрелся на солнце, что задремал. И в это время тихо-тихо из-за кустов, прямо на меня вышел лось и остановился в считаных метрах. Я смотрю на него, он на меня, ружье стоит рядом.

В общем, я даже не шевельнулся. Передо мной вдруг всплыли те глаза – на шоссе. И я очень отчетливо понял, что никогда не смогу убить.

Когда охота закончилась, естественно, встал вопрос: зверя выгнали? Выгнали. Кто стоял на номере? Я молчу, главный охотовед, который нас по номерам расставлял, тоже молчит: я все-таки какой-никакой – начальник, мало ли какие последствия могут случиться?

Пауза продолжалась минут пять. Ну, я признался в итоге. Посмеялись надо мной мои начальники, на этом все и закончилось. Еще один раз я выбрался на охоту по зайцам и понял, что это слишком сложное для меня дело. Как подстрелить птицу, я еще представляю: стрелял в свое время по тарелочкам на стенде и даже попадал. А если говорить о зайце – он же туда, сюда скачет. Там совсем иная смекалка должна быть. Вот я и решил - не мое это…

А тот же Саша Тихонов, который в биатлоне всю жизнь выступал за «Динамо», был охотником с детства, причем заядлым. Тоже артист великий: шубы, «Ролс-Ройс». Мне очень не понравилось, когда на какой-то из гонок он Антону Шипулину с барского плеча соболиную шубу подарил. Нравится тебе самому в таком виде ходить – ради бога. Но зачем унижать подачками окружающих? Спортивное величие – оно в другом проявляется. Помню, был в какой-то из поездок в австрийском Зеефельде – мы там оказались почти случайно, проездом из Гармиш-Партенкирхена. Там еще в 1964 году во время Олимпиады в Инсбруке великие Вадим Меланин и Александр Привалов биатлонные медали завоевывали. До сих пор стадион в прежнем виде сохранился, трамплин рядышком. А в одной из центральных гостиниц по стенам - резные доски с фамилиями тех, кто в Зеефельде побеждал.

Когда подарок принимает характер подачки, у меня это вызывает антагонизм. Даже когда инициатива идет с верхов, как, к примеру, подарки олимпийцам в виде машин, которые почти все они потом продавать начинают. Это приносит некий элемент разврата – подачка с барского плеча. Почему не дать человеку помимо призовых, которые он честно заработал, акции того же Газпрома или Роснефти? Пусть это составляет стоимость того же BMW или Audi. Но это как минимум даст человеку ощущение того, что он выполнял государственную работу, и государство его труд оценило. Да и вложение будет на всю жизнь. К тому же - защищенное государством.

Что до Тихонова - попробовал бы он вот так надеть шубу на Александра Карелина – представляю, где бы с ней оказался.

Карелин в свое время произвел на меня большое впечатление: образованный, с очень цепким умом и огромным внутренним чувством собственного достоинства. Спорт ведь, хотим мы того, или нет, всегда идет рука об руку с шуткой: «Было у отца три сына. Двое умных, а один футболист». И всегда  в обществе такой взгляд на спорт присутствовал, хоть и не акцентировался. Первым, кто попытался этот круг прорвать и выйти на другую орбиту, стал наш выдающийся штангист Юрий Власов – он стал заниматься писательской деятельностью, как и его отец, при этом было совершенно очевидно, что Власов при всем своем олимпийском величии как бы стесняется своего спортивного прошлого. 

Мы с Юрием Петровичем почти одновременно стали народными депутатами. В том же созыве из спортивной публики были Анатолий Карпов, Анатолий Фирсов. Разумеется, мы пытались как-то сгруппироваться, держаться вместе. Власов даже не приближался. Может быть, в нем слишком глубоко сидело поражение, которое на Олимпийских играх в Мехико в 1968-м ему нанес Леонид Жаботинский, и любые контакты с людьми из «прошлой» жизни невольно напоминали об этом, может быть просто таков был склад характера.  Тяжелоатлеты - это ведь особая категория людей, они все время в себе.

Мне приходилось бывать у штангистов на тренировках, я видел, как они гоняют в зале тонны металла, видел этих людей в быту - между тренировками. Большинство из них – молчаливые ребята. Они много читают, уходят в какую-то свою философию. «Старик и море» Эрнеста Хемингуэя – это про них.  Оттуда же – способность к невероятной концентрации всего своего существа, которую человек должен произвести в момент толчка или рывка, поднимая над головой поистине нечеловеческие веса. Казалось бы, ну, какая здесь может быть романтика спорта - провести жизнь, тягая эти блины: бум-бум, бум-бум? Но это же спектакль!

Я как-то беседовал с Тамашем Аяном, который долго был генеральным секретарем Международной федерации тяжелой атлетики, потом стал ее президентом. Никак не мог понять: зачем в тяжелую атлетику допустили женщин. И он ответил: что те, кто идет в штангу, особенно – в тяжелые веса, это женщины, которых не принимает общество. Спорт же дает возможность не просто создать свой мир, но и найти себя в нем. 

* * *

Велосипедисты обычно умеют разбираться с техникой – профессия предполагает. Так что при необходимости могу выполнить в доме любую работу. Вообще по жизни я сделал интересное наблюдение. Что в «техническом» плане мужики, условно говоря, делятся на две категории: одного человека дерево воспринимает, а другого - металл. Мне доводилось работать со многими уникальными мастерами – велосипедными механиками. Юра Самойлов был легендой. «Подковать блоху» – это про него, дай бог ему здоровья. Все, что касалось ремонтных работ любой степени сложности, начиная от санитарно-технических и заканчивая созданием собственного велосипеда – это про него. Все это – Юрины руки. А был, к примеру, Анатолий Евсеев. Выстроил дом из деревянных ящиков, в которых товары в магазины привозили. Он эти ящики разбирал, каждую дощечку «вылизывал» - получилось произведение искусства. Домик получился небольшой, какие по тем временам ставили на садовых участках, но сделано все было замечательно.

Если говорить обо мне, я очень люблю готовить. Наверное, это умение каким-то образом передалось от бабушки: умею приготовить что угодно, кроме пирогов. Все-таки тесто – отдельная история, живой организм. Этим постоянно заниматься надо, чтобы навык не терять. Не зря говорят, что тесто чувствует душу человека: если ты не в настроении, никогда пирог не получится.

Когда был моложе, всегда занимался готовкой на всю семью и на все праздники, на которые в дом все родные съезжались. Сейчас все больше летом на мангалах душу отвожу. Но не просто шашлык, а, скажем, красную рыбу приготовить - запечь ее с сыром, с зеленью, подержав предварительно часочек-другой в молоке.

Какие-то рецепты я брал из дореволюционной кулинарной книги, которую мне как-то подарили. Сам книги покупал -  мне доставляет удовольствие эта кулинарная пытливость. Что-то изобретаю сам, что-то подсматриваю в поездках. Еще люблю под настроение в саду возиться – горку цветочную соорудить или что еще.

Человек ведь так устроен, что внутри себя он всегда остается молодым. А умирает не тогда, когда подошел возраст. А когда гаснут глаза и затихают желания.  Работая на руководящих постах я с самого начала накрепко усвоил одну вещь: если тебя куда-то назначили, ты должен быть готовым к тому, что рано или поздно тебя будут снимать. То есть, ты, конечно же, не должен чувствовать себя временщиком, но и делать из этого трагедию тоже не стоит.

У нас в обществе был период, когда уход на пенсию вообще не представлялся чем-то ужасным. Многие, напротив, ждали его. Конфликт возник, когда все мы оказались в новой России, в которой произошла девальвация очень многих вещей, и человеку нужно было стараться любой ценой продлить свою активную работу, чтобы просуществовать, не скатиться в абсолютную нищету. И любая невостребованность стала восприниматься гораздо более болезненно.

На этой почве в обществе началась социальная борьба возрастов. Любой человек в возрасте, даже если был умен и полезен, занимал место, на которое претендовали более молодые. Получалось, что даже не желая того, он торпедировал профессиональный рост этого человека. Это очень сложный момент, неизменно подогревающий антагонизм молодых по отношению к более старшему. 

Когда доводится все это неоднократно проходить, на жизнь смотришь уже не то чтобы с чувством иронии, но скорее философски. Очень опасно на этом фоне воспитать в себе внутреннее чувство собственной незаменимости. Но вместе с тем, нельзя себя не уважать, если у тебя есть этот твой мир. Как только ты перестаешь себя уважать, ты становишься никем.

Это время очень хорошо позволяет понять и свое место в жизни -  особенно среди людей, которые когда-то называли тебя другом. Дружба – это вещь, которая не определяется чем-то материальным. Ее нельзя пользовать – это важно. Она определяется внутренним интеллектом и, наверное, необходимостью быть рядом с тем или иным человеком. Когда ты знаешь, что можешь обратиться к человеку, как правильно говорится, в любое время суток с любой просьбой. Это очень сильно ведет по жизни. 

Я вообще стараюсь не грузить друзей своими проблемами, особенно сейчас, когда многие стали уходить. Ну да, порой достают болячки. Но надо же понимать, что в человеке, как и в машине, тем более, с возрастом набирается некоторая сумма неполадок. Там масло протекает, тут выхлопная труба прогорела. Поплакаться сам перед собой ты, конечно, можешь, но это редкая вещь. Физическая боль, считаю – вообще не повод хныкать. Как-то я был у врача, мне делали достаточно тяжелую послеоперационную процедуру, и человек удивился: как вы терпите? Я, честно сказать, до той процедуры тоже не мог предположить, что столь терпеливый человек. Наверное, это опять благодаря велосипеду. Там умение терпеть скорее норма: падения, травмы, содранная шкура. Я как-то упал – не мог два месяца восстановиться, до такой степени спина была ободрана.

Поэтому сейчас, когда меня спрашивают: «Как живешь?» - отвечаю:

- По зарплате, по погоде и по самочувствию. А самочувствие – грех жаловаться. Я видел таких, у кого все значительно хуже.

Эта позиция очень удобна тем, что не дает возможности оппонентам тебя «добивать».

С точки зрения профессии, я продолжаю думать, рассуждать, писать. Это, считайте, моя личная шизофрения: как-никак я все-таки провел на руководящей работе пятьдесят лет. Но лучше быть «шизиком», нежели идиотом. И мне по-прежнему до всего есть дело.  Как разговаривал с соседом, а он и говорит:

- Сергеич, угомонись. Я вот, когда уйду на пенсию, буду сидеть на даче, и вообще ничего не стану делать.

Я ему ответил тогда:

- Ты же устанешь посуду сдавать. Смотри, мы живем за городом, приемного пункта нет. Бутылки-то пустые куда девать будешь?

Насколько хватит во мне этой жизненной наполненности – не знаю. Но на минуточку давайте представим, что я взял бы и выбросил из себя все, чем я сейчас владею, занимаюсь и чем мне хочется продолжать заниматься? Я бы, наверное, сошел с ума.   

Если говорить о внутренних барьерах, таких у меня всего два. О первом уже рассказывал в самом начале повествования – он касается поисков какой бы то ни было информации о родном отце.  Второй столь же необъясним: начиная с тех самых пор как я стал президентом Международной федерации велоспорта, меня много раз приглашали приехать в Израиль. Сначала приглашал глава израильской федерации велоспорта – бывший одессит, потом в гости звал наш динамовский футбольный вратарь Саша Уваров, который в 1991-м уехал играть в Тель-Авив и осел там после завершения карьеры. Словом, звали люди, не посторонние, с которыми я давно был знаком и отказать которым в общем-то не имел никакого повода. Но не могу заставить себя поехать в эту страну. Почему-то внутри есть очень сильное, почти мистическое ощущение, что поездка в Израиль станет последним путешествием в моей жизни. Понимаю, что это противоречит какой бы то ни было логике, но переломить себя не могу, как бы ни пытался. Австралия, Новая Зеландия, острова Фиджи – нет проблем, чтобы туда полететь. А тут – как стена стоит. Сколько раз уже случалось: привозят приглашение, билеты, я начинаю раздумывать и даже планировать поездку, но в последний момент обязательно находится что-то такое, что заставляет в очередной раз ее отменить.

Наверное, эти два барьера – своего рода внутренний «крест», который я несу по жизни. Как символы, что что-то важное в своей жизни я не доделал, не выполнил какое-то предназначение, данное мне свыше…


 


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru