Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Фигурное катание - «Микст-Зона»
Глава 10. БИТВА ТИТАНОВ
Евгений Плющенко и Алексей Ягудин
Фото © Reuters
Солт-Лейк-Сити. Евгений Плющенко и Алексей Ягудин

В конце марта 1998 года по фигурнокатательному сообществу поползли слухи: чемпион мира Алексей Ягудин решил уйти от своего тренера Алексея Мишина, вместе с которым работал много лет, к Тарасовой.

Проверить достоверность факта было не так просто. Ягудин гастролировал по Америке в составе знаменитого чемпионского «Тура Коллинза», Мишин тоже находился за океаном, куда был приглашен читать лекции и проводить семинары, Тарасова же отдыхала в Германии. В телефонном разговоре перед отъездом туда она сказала: «Я очень устала. Не хочу даже думать о катке. И вряд ли раньше августа захочу».

Понять тренера было несложно. Работа с Куликом вымотала Тарасову до последнего предела. Разрыв после Игр в Нагано получился тяжелым. Илья, не особо вдаваясь в объяснения, отказался от участия в чемпионате мира, победить в котором мог, что называется, «на одной ноге»: настолько хорош он был в том олимпийском сезоне.

Я искренне сочувствовала Тарасовой, для которой фигурист за годы совместной работы стал практически любимым ребенком, но могла понять и Кулика. Он слишком тяжело и слишком долго пахал ради той олимпийской победы. И, выиграв, просто не справился с выплеснувшимся наружу стрессом. Рвался уйти от всего. От спорта, от тренера, от непрерывной опеки и запредельных требований.

Тарасовой Илья бросил на прощание на редкость обидную фразу. «Я выполнил свою работу, вы – свою. Больше вы мне не нужны!». Но именно эта фраза была абсолютно честной в своей сути. Потому что лишний раз подтверждала: отношения между спортсменом и тренером в большом спорте – это брак по расчету. В какой-то степени Тарасова сама подтвердила это много лет спустя, сказав: «Несмотря ни на что, я благодарна Илюше. Я сделала его олимпийским чемпионом, он помог мне войти в тренерскую элиту в мужском одиночном катании».

Впрочем, в 1998-м тренер вряд ли думала об этом. Пережила нервный срыв, почти месяц приходила в себя в элитном подмосковном санатории, сведя к минимуму все контакты с миром фигурного катания. Возможно, искренне верила, что, поставив крест на работе с Куликом, навсегда ушла из спорта. Собиралась окончательно перебраться из Америки в Россию: освободила квартиру в Мальборо, упаковала вещи. И наотрез отказывалась даже обсуждать слухи о возможном возвращении на лед. Но депрессивные настроения оказались недолгими. В первых числах июня Тарасова вернулась в Москву. Спустя неделю, навестив тренера у нее дома, я услышала:

- Вот теперь можете считать мои слова официальным заявлением: мы с Ягудиным начинаем работать вместе.

Чуть позже выяснились подробности, побудившие фигуриста расстаться с прежним наставником. Ягудин, которого Алексей Мишин вез в олимпийский Нагано чуть ли не фаворитом, жутко простудился там по собственной безалаберности – сел после тренировки под холодный кондиционер. Катался в итоге с высоченной – под 40 – температурой и еле довел выступление до конца. Для Мишина это был страшенный удар, перечеркнувший все годы предыдущей работы. Никогда – ни до, ни после – тренер не позволял эмоциям выходить из под контроля. В Нагано не выдержал: увидев первые оценки, ушел за кулисы катка, оставив своего спортсмена в одиночестве перед десятком телекамер.

Холодок в их отношениях появился уже тогда. Не помогла даже последующая победа Алексея в чемпионате мира: он четко чувствовал, что главную ставку тренер делает уже не на него, а на 14-летнего Женю Плющенко.

Такого спортсмены не прощают. «Самое страшное - когда пропадает взаимное доверие, - говорила мне по этому поводу Тарасова. - Если спортсмен перестает верить тренеру, дальнейшая работа теряет всякий смысл. Можно быть жестким, жестоким в работе, но при этом твой ученик должен абсолютно точно знать, что ты всегда на его стороне. Что он не один против всех, а вы вдвоем. Но главное, нельзя ни в коем случае даже нечаянно показать, что кто-то из учеников тебе ближе и роднее. Иначе возникает дикая ревность, которая разрушает все».

Наверное, ревность и стала следствием того, что, уехав после чемпионата мира в показательный американский тур, Ягудин позвонил Тарасовой.

- Я сначала даже слушать ничего не хотела, - вспоминала она. - Подготовка к Олимпийским играм и сами Игры дались мне настолько тяжело, что после всего этого хотелось элементарно привести в порядок голову и нервы. Чтобы вы поняли, в каком состоянии я была после Нагано, скажу, что даже в Ганновере, где живет и работает мой муж и где меня окружали родные люди, я неделями не могла разговаривать, «доброе утро» - и то не всегда произносила. Ягудину же тогда сказала: «Позвони мне еще раз, когда сможешь четко сформулировать, почему решил уйти от тренера». В отношениях бывает разное. И ни в коем случае нельзя решать такие вещи сгоряча.

- Судя по тому, что теперь вы работаете вместе, причина показалась вам достаточно весомой?
- Достаточной, чтобы понять и согласиться помочь.

Причина, сформулированная Ягудиным, звучала коротко: «Меня там не любят». А год спустя фигурист второй раз подряд стал чемпионом мира.

* * *

Этот момент стал отправной точкой начала большой войны. Согласившись взять к себе Ягудина, Тарасова тем самым бросила вызов самому знающему и, возможно, самому амбициозному в мире корифею мужского одиночного катания. В конце 1998-го в одной из наших бесед Мишин блестяще сформулировал свое кредо: «Когда тренер говорит, что считает главным - воплотить на льду музыку, то для меня это, простите, детский лепет на лужайке. Не об этом надо думать. А о том, чтобы завоевать медаль и победить всех соперников. Надо видеть конечную задачу - «goal», - как говорят американцы. А она в спорте одна - выиграть. Вот и я прежде всего думаю, что во-первых, моя программа должна быть безупречной технически, чтобы спортсмен мог с ней победить. Во-вторых, она должна быть предельно удобной для фигуриста, чтобы он мог ее выполнить так, чтобы победить. В третьих, программа должна понравиться судьям, чтобы они оценили ее максимально высоко и ты, опять же, мог бы победить».

Тогда, впрочем, Мишину и в голову не приходило расценивать Тарасову, как серьезного соперника. Пусть даже с Ягудиным. Но в первой публичной стычке мирового масштаба они с Плющенко остались проигравшими. Спустя год – еще раз: на чемпионате мира-2000 в Ницце.

Все акценты отношений двух титанов мужского катания, равно как и их тренеров, были к тому времени расставлены совершенно четко. Незадолго до мирового первенства Ягудин проиграл чемпионат страны, а затем - Европы. «Плющенко не просто выиграл. Он превзошел соперника по всем статьям», - поспешил объявить журналистам Мишин.

Европейское первенство проходило в Вене. Незадолго до этого Ягудин сломал руку – выступал, не снимая гипса. К тому же его уже второй год всерьез беспокоила травма бедра. С учетом всех этих сложностей я решила, что второе место – вовсе не повод для расстройства и пригласила фигуриста на интервью. Однако в назначенное время фойе отеля оказалось пустым.

Прождав час и обозлившись до последнего предела, я вдруг заметила мелькнувшую в одном из зеркал знакомую русую шевелюру. Ягудин стоял за колонной, скрытый со всех сторон буйной декоративной растительностью, и, судя по этой маскировке, совершенно не собирался показываться журналисту на глаза. Это выглядело так по-детски, что эмоции мигом уступили место состраданию. Слишком горестной, несчастной и оттого беззащитной выглядела фигурка под роскошными гостиничными пальмами.

А спустя два месяца, выиграв третий по счету чемпионат мира, Ягудин честно признался мне:

- В Вене я был в шоковом состоянии. Не понимал, как такое вообще могло произойти. Дело ведь было не в том, что я проиграл чемпионат Европы, а в том, что проиграл Плющенко. Соперничество между нами будет продолжаться до тех пор, пока кто-то один не уйдет в профессионалы. А когда то же самое сделает и другой, все начнется снова…

Тот разговор получился на редкость откровенным. Меня не покидало ощущение, что Алексей все еще чувствует свою вину за сорванное венское интервью и в глубине души искренне признателен за то, что я не стала напоминать ему об этом. Многое открывалось мне впервые. Почему-то самым ярким моментом периода работы Ягудина с Мишиным для меня был не выигранный фигуристом чемпионат мира в 1998-м, а довольно пошлый показательный номер, в котором раскрашенный под туземца Алексей тряс телесами в набедренной повязке, сжимая в руках банан. Те впечатления оказались настолько живучи, что я долго не могла понять: на кой черт сдалось Тарасовой это весьма упитанное розовощекое чудо. Здесь же с удивлением обнаружила прекрасную эрудицию, умение размышлять, точность оценок и глубину переживаний. И ни капли рисовки.

- Не могу сказать, что вырос в богатой семье, - рассказывал Алексей. - Когда был маленьким, мы жили в коммунальной квартире только на мамину зарплату и бабушкину пенсию, но мне почти никогда ни в чем не отказывали. Правда, и запросов больших у меня не было. Мечтал вырасти и работать таксистом или водителем трейлера. Поначалу Мишин очень много помогал мне в жизни. Но в какой-то момент я вдруг стал чувствовать, что внимание это ослабевает. Я винил в этом самого себя. У меня ведь достаточно тяжелый характер. Я ленивый, меня нужно заставлять тренироваться, люблю спорить. Иногда - не по делу. Мишин же заставлял меня делать в тренировке то, что я ненавидел.

- Может быть, идя наперекор тренеру, вы просто подсознательно пытались вернуть себе его внимание?

- Наверное. Только Мишин в ответ уходил и начинал работать с другими. Понимаю, что для него та ситуация, которая сложилась в Нагано, была очень тяжелой, он-то рассчитывал, что все будет иначе. Но ведь знал как никто другой, в каком состоянии я выходил на лед. Два дня между выступлениями лежал под капельницами, которые ставили сразу в обе руки. Как катался, почти не помню. Думал лишь о том, чтобы откатать программу до конца. И когда после первых оценок Мишин вдруг встал и ушел за кулисы, я испытал настоящий шок. Поэтому, вернувшись в Петербург, сказал, что не приду на тренировку, пока мы не встретимся и не поговорим начистоту.

- На что вы рассчитывали?

- Да ни на что. На самом деле, еще за месяц до Олимпийских игр, когда я выиграл чемпионат Европы в Милане, а Женя Плющенко стал вторым, понимал, что Мишин не столько радовался моей победе, сколько расстроился из-за поражения Плющенко. Собственно, он сам не скрывал этого. Когда я уходил от него, почти никто не верил, что у нас с Тарасовой что-то получится. Мне постоянно говорили: «Дурак, что ты делаешь? У тебя нет никакого будущего, одумайся!». Тот период получился неимоверно тяжелым. Решение уйти от Мишина уже было мной принято, Тарасова же не дала согласия сразу, продолжала думать. Я катался в Туре Коллинза, и чувствовал, что нахожусь на краю пропасти. Если бы Тарасова отказалась, идти мне было бы некуда. Так что мне повезло. Правда сейчас я периодически думаю о том, что единственные соревнования, в которых не хотел бы участвовать – это Олимпийские игры.

- Почему?

- Хочу быть многократным чемпионом мира. Выиграть пять, шесть, десять раз подряд. А Игры…Они хороши только тогда, когда ты становишься чемпионом. В любом другом случае - превращаются в страшное испытание. Поражение ведь перечеркивает всю предыдущую жизнь. Проиграл - и жизнь насмарку. А второе или третье место - это все равно поражение…

* * *

Предолимпийский сезон прошел в мужском одиночном катании, как и следовало ожидать, под знаком двух российских фигуристов. Все прекрасно понимали, что других соискателей главной спортивной награды четырехлетия не будет. Только Плющенко и Ягудин. Ягудин и Плющенко.

Подобное противостояние в спорте встречается нечасто. И всегда крайне украшает любой поединок. Когда Ягудин впервые стал чемпионом мира, Плющенко только исполнилось 15 лет. Он попал в Миннеаполис почти случайно - заменил снявшегося с соревнований олимпийского чемпиона Илью Кулика. И получил бронзовую медаль, что было воспринято, как грандиозный успех. Хотя на самом деле катался не лучшим образом - перегорел от нервного напряжения еще до старта.

Прогресс начался лишь в следующем сезоне, когда Ягудин ушел к Тарасовой, а Плющенко остался у тренера единоличным любимцем. Тогда же зародились невероятно мощные ростки будущей конкуренции. Желание Мишина видеть в чемпионах именно своего ученика было столь велико, что не могло не передаться воспитаннику. Слова о том, что Ягудин - не более чем один из соперников, которые Плющенко на протяжение трех последующих лет предстояло неоднократно произносить на пресс-конференциях, никому не приходило в голову воспринимать всерьез. Достаточно было увидеть битву между Алексеем и Евгением хоть однажды (равно как и их тренеров за бортами катка), чтобы понять: эти два тандема будут биться насмерть. И только друг с другом. Остальные - не более чем массовка.

Сезон 2000 года Евгений начал фантастически, демонстрируя невиданную доселе сложность и чистоту исполнения, в то время, как основного соперника преследовали травмы и прочие напасти. Высшие оценки за технику, которые Плющенко регулярно получал на этапах «Гран-при», начали кружить голову не столько самому фигуристу, сколько его тренеру. Мишин стал публично позволять себе довольно пренебрежительные высказывания как в адрес своего бывшего воспитанника, так и его нынешнего тренера, утверждая, что за показным артистизмом программ не так много техники.

Ну а после того, как Евгений победил Алексея на чемпионате Европы-2000 в Вене, Мишин (пожалуй, впервые, после победы Алексея Урманова на Олимпийских играх в Лиллехаммере) выглядел буйно-счастливым. Именно он, а не Плющенко, был в центре внимания на пресс-конференции. Стоя в середине многочисленной группы журналистов, путая русские и английские слова и не обращая внимания на вопросы, безостановочно рассказывал о своем воспитаннике:

- Когда у него после первых побед в «Гран-при» появились деньги… О-о-о! Когда у него появились деньги, началась вахканалия: машину - папе, золотые украшения - маме, всевозможные - так, чтобы можно было обвешаться с ног до головы. Мы были на сборе в Голландии, так Женя собрал всю компанию приятелей - пять человек и повел их в обувной магазин. Все вышли в новых кроссовках. Потом они пошли в игрушечный магазин - купили пять машин с радимоуправлением, но и это было не все. Вместе с машинами они отправились за роликовыми коньками. Представляете картину? Пять здоровых парней - на роликах, с пультами управления в руках, и эти машины - туда-сюда. Когда надоело, Женя арендовал для всех велосипеды. Голландия, знаете ли, велосипедная страна. И началось снова - велосипеды, пульты, машины носятся… Я был в шоке. Не знал, как учеников на каток загнать. Но сумел.

После того, как у меня вышел из под контроля Алексей Урманов - такое, что скрывать, было, - я понял, что в тренерской руке всегда должны быть вожжи. Они у меня есть. Хотя я не сторонник запретов. Если ученик теряет ощущение реальности, лучше чуть-чуть подождать. Как насморк, знаете ли. Если лечить - проходит через неделю. Если не лечить - через семь дней.

Так вот: недалек тот день, когда придется прыгать каскад из двух четверных прыжков. Китайцы уже пробуют. Но то китайцы. Они многое берут из других видов спорта и учат вращения быстрее, чем кто-либо. Все? Вопросов больше нет? Всех обнимаю, пока! Как? Я вас еще не удовлетворил? Зачем я - старый и толстый - вам нужен? Посмотрите, какие красавцы в зале, а вы продолжаете меня мучить! Когда Урманов вышел из под контроля? О, это уже пройденный этап, ни к чему говорить о нем. Есть Плющенко - чемпион Европы. А я - всегда к вашим услугам, отвечу на любые вопросы. Но только не сегодня! Все! Прощайте! Меня уже нет!

Тогдашнее, не совсем адекватное состояние тренера на самом деле было легко объяснимо. В Ягудина, а не в Плющенко, Мишин на протяжение многих лет вкладывал всю душу, в стремлении создать фигуриста двадцать первого века. Его технику вычищал и оттачивал до самозабвения. Коллега Мишина, известный украинский тренер Валентин Николаев как-то заметил по этому поводу:

- Когда Ягудин ушел, Плющенко всего лишь оказался на подхвате. Мишин его вдогонку собирал, перескакивая через ступеньки - это видно. Но выхода другого не имел. Потому что замена нужна была стремительно. Самолюбие не позволяло, потеряв спортсмена, оказаться внизу.

Состояние реванша оказалось, впрочем, недолгим. Чемпионат мира в Ницце Плющенко проиграл психологически. Вышел на лед после того, как Ягудин блестяще справился с каскадом из четверного и тройного прыжков, затем с четверным в отдельности. И сам не справился с нервами. Свидетельством тому - банальная «бабочка» вместо первого четверного прыжка, судорожный заход на вторую попытку, падение, потом - еще одно. Последним ударом стали оценки судей. Словно мстя за неоправдавшиеся ожидания, арбитры вышвырнули Евгения за пределы призовой тройки.

На Мишина было страшно смотреть. Совершенно багровый, он даже не стоял, а обессиленно висел на бортике. Когда все кончилось, ушел на негнущихся ногах, глядя в пространство остановившимися от горя глазами.

Следующий сезон Плющенко выиграл вчистую. Победил на чемпионате Европы в Братиславе, затем - на мировом первенстве - в Ванкувере. И вновь амбиции тренера взлетели до заоблачных высот. Все его поведение говорило о том, что иных претендентов на будущее олимпийское золото, кроме своего ученика, он уже не рассматривает в принципе.

В том сезоне Евгений, действительно, был необычайно хорош. Он заметно повзрослел, исчезла угловатость в движениях. На редкость удачными оказались постановки, костюмы. Все происходящее в Ванкувере и в самом деле заставляло задуматься о том, чно в фигурном катании отныне - один король. И зовут его - Евгений Плющенко.

Кто бы мог предположить, что не пройдет и года, как светлую полосу в жизни фигуриста сменит непроглядно черная?

Первой откровенной неудачей стала новая произвольная программа с которой Плющенко должен был одержать свою главную олимпийскую победу в Солт-Лейк-Сити. Однако на этапах «Гран-при» композицию приняли крайне сдержанно. И тренер с учеником решились на аварийный шаг - замену программы за считанные недели до Олимпийских игр. Плющенко не приехал на чемпионат Европы в Лозанну, сославшись на травму, но не было никого, кто бы не знал, что в это самое время он вовсе не лечится. А спешно делает новую постановку - «Кармен».

* * *

Олимпиаду Плющенко проиграл. Задним числом легко быть мудрым в выводах, но чем дальше в прошлое отодвигались эти Игры – счастливые для одного выдающегося фигуриста и совершенно траурные – для другого, тем четче понималось: Плющенко не мог их выиграть. Психологический груз, который свалился в Солт-Лейк-Сити на 19-летнего Евгения, был бы не под силу и более опытному в спорте человеку. Цель выиграть во что бы то ни стало загнала его в тупик, не оставив ни малейшего права на ошибку. Мишин всячески ограждал подопечного от контактов с журналистами, однако сам делал промахи на каждом шагу – вел себя, как человек, у которого золотая олимпийская медаль уже лежит в кармане, и тем самым лишь нагнетал обстановку над своим же спортсменом. В воздухе ощутимо носилось: «Женя не может проиграть. Он обязан выиграть!»

В противостояние двух корифеев тренерского дела и их подопечных в Солт-Лейк-Сити были так или иначе вовлечены все русскоязычные журналисты. Перевес общественного мнения явно склонялся в сторону Евгения. На протяжение всего сезона Ягудину еще не удавалось безошибочно прокатать произвольную ни на этапах «Гран-при», ни на отборочном чемпионате России, ни в Лозанне, где спортсмен стал чемпионом Европы. Плющенко же оставался в тени и таинственности, осев в Питере для того, чтобы поменять программу. А тайна всегда привлекает интерес.

Вопрос «Ты за кого болеешь?» звучал на катках и в пресс-центре так часто, что вполне мог бы употребляться вместо приветствия. Доходило до того, что корреспонденты инструктировали друг друга ни в коем случае не проявлять собственных симпатий, разговаривая с тренерами фигуристов. Напротив, убеждать каждого, что болеешь лишь за него. Иначе интервью может вообще не получиться.

В один из приездов на тренировочную арену я сама угодила под шквал мишинского негодования. «Я не буду давать вам интервью, - вспылил тренер на безобидную просьбу рассказать хотя бы в двух словах о том, как его спортсмен провел последние перед Играми недели. Плющенко тогда готовился к соревнованиях в изоляции от команды неподалеку от Солт-Лейк-Сити и его приезда в олимпийскую деревню и появления на катке пишущий и снимающий народ ждал с колоссальным нетерпением.

- Могу поинтересоваться, почему? – поинтересовалась я.

- Не вижу смысла! Стоило Жене поставить произвольную программу, как на нас ополчились все. Писали, что его программа - как лоскутное одеяло. И что катается он настолько медленно, что впору ставить зонтик посреди площадки и ездить вокруг. А уж по телевизору такое говорили...

- Не совсем вас понимаю, - опешила я. – Эти упреки мне следует принять на свой счет?

- Лично к вам у меня претензий нет, - умерил пыл Мишин. - Но разговаривать все равно не хочу. Да и о чем, когда на носу - главный старт?

- Но поймите меня и вы: Плющенко не выступал в чемпионате Европы, сделал новую произвольную программу, тренировался в одиночестве в Санкт-Петербурге, потом в американском Логане. Болельщики ведь тоже переживают, интересуются, как у вас дела. Расскажите хотя бы тезисно, насколько тяжело было менять постановку, да и почему, собственно, вы пошли на это?

- Изначально хотели сделать что-то необычное. Но когда программа была готова - и действительно получилась непохожей ни на какую другую, - ее не поняли и не приняли. Жаль. Фигурное катание рано или поздно придет к этому. Мы с Плющенко просто опередили время. Но поскольку кататься нужно сейчас, решили сделать что-нибудь более простое для восприятия. Жене это даже облегчает задачу - отнимает не так много эмоциональных сил.

Расставались мы почти что друзьями. «Приходите через пару дней на тренировку. Увидите нечто о-очень интересное, обещаю, - интригующе сказал тренер. Правда, напоследок не удержался от завуалированной шпильки в адрес ягудинского лагеря.

- Понимаете, есть два разных подхода к фигурному катанию. Один состоит в том, чтобы максимально качественно выполнить предписанные элементы. Соответственно и выигрывать должен тот, кто лучше прыгает каскад, быстрее и в более сложных позах вращается, делает более сложные шаги. Только такой путь двигает фигурное катание вперед. Хотя можно идти другим путем: работать на зрителя. Производить впечатление движениями рук, эмоциями. Только путь этот - тупиковый. Мысль ясна?

- Ясен даже подтекст, - улыбнулась я.

Трехкратный олимпийский чемпион по греко-римской борьбе Александр Карелин сказал однажды весьма точную вещь: «Спорт - это не что иное, как узаконенное, морально оправданное проявление высшей степени эгоизма. Когда спортсмен выходит на старт, его совершенно не волнует, что кто-то еще хочет стать первым». В олимпийской борьбе Мишина и Тарасовой каждый был по-своему прав. И каждый так или иначе руководствовался тем, что для достижения цели хороши все средства.

На стороне Мишина был колоссальный козырь: поддержка федерации фигурного катания, а значит и российских судей. Это было очевидно на всех без исключения турнирах, где два российских фигуриста соревновались друг против друга: сколь бы равной не была борьба, российский арбитр неизменно отдавал свой голос в пользу Плющенко.

Но козыри имелись и у Тарасовой. Олимпийские программы Ягудина оказались стопроцентным попаданием в «десятку». А вот новая произвольная программа Плющенко получилась неудачной.

Окончательно очевидно это стало на финальном этапе серии «Гран-при» в канадском Китченере. Евгений проиграл и композицию было решено заменить. С одной стороны, это создало интригу и, как следствие, вызвало дополнительный всплеск журналистского интереса. С другой, лишило Плющенко возможности поехать на чемпионат Европы в Лозанну – самые последние соревнования перед Олимпийскими играми.

Отчаянно смелая и крайне рискованная задумка Мишина и Плющенко, безусловно, заслуживала уважения. И тем не менее, означала признание собственного промаха. Журналисты незамедлительно отметили, что если Евгению удастся победить в Солт-Лейк-Сити с абсолютно новой, нигде до этого не обкатанной композицией, то это будет первым таким случаем в истории. Не потому, что никто не рисковал менять программы за считанные недели до Олимпийских игр. Пробовали. Те же Торвилл и Дин – перед Олимпийскими играми в Лиллехаммере. Но никогда эти замены не приносили желаемого результата.

Тарасова, к тому же, сделала весьма нетривиальный, сильно всколыхнувший общественность шаг. Пригласила в бригаду хорошо известного в спортивных кругах психолога Рудольфа Загайнова. В самом факте такого обращения не было ничего нового. С психологами в разное время сотрудничали многие известные спортсмены. Однако личность Загайнова была в каком-то смысле одиозной. Каждый раз, когда в том или ином разговоре упоминалось его имя, кто-нибудь непременно вспоминал: «Тот самый маг, который сумел загипнотизировать Анатолия Карпова».

Психолог, действительно, много работал в шахматах. Сначала – против Карпова (помогал его тогдашнему сопернику Виктору Корчному), затем – на стороне Карпова против Гарри Каспарова. О первом периоде своей работы написал в конце 80-х книжку «Поражение». Те мемуары стали поводом для нашего знакомства. Любой литературный труд до его публикации было принято отдавать на рецензию. В качестве рецензента Загайнов выбрал моего отца, работавшего в то время директором научно-исследовательского института физкультуры. А тот, сославшись на занятость, перепоручил рукопись мне.

Личное знакомство состоялось чуть позже. Тогда Загайнов бросил: «Жаль, что нам с вами не довелось поработать, когда вы были спортсменкой. Я бы мог сильно помочь». На фразу маститого специалиста я самоуверенно хихикнула: «Если бы мне был нужен психолог, я вряд ли сумела стать олимпийской чемпионкой».

Новость, что с Загайновым стала работать Тарасова, удивила настолько, что я даже растерялась. По моим представлениям такой мощный тренер, как она, меньше всего могла нуждаться в психотерапевтических услугах. Впрочем, Тарасова развеяла недоумение быстро:

- Мне не нужен психолог. Но я не могу во время соревнований войти в мужскую раздевалку. А значит, не могу исключить ситуацию, в которой моему спортсмену могут перед стартом наговорить гадостей, вывести его из равновесия. Поэтому я и пригласила Загайнова. Он сам кому хочешь что-угодно сказать может. К тому же Ягудин – такой спортсмен, которого нужно постоянно держать под контролем. Я и так провожу с ним очень много времени. От этого он слишком устает. Мы с хореографом Николаем Морозовым и Загайновым очень четко продумываем график каждого дня. Строим работу так, чтобы заниматься Ягудиным попеременно. Ну а все разговоры о том, что Загайнов способен загипнотизировать любого... Пусть говорят.

Положа руку на сердце, подобную позицию вряд ли можно было считать этичной. Однако в правила игры большого спорта она вписывалась прекрасно. Разговоры о гипнотизерском всемогуществе Загайнова передавались из уст в уста, дошли до Мишина, а тот необдуманно сказал об этом ученику. Похоже, Плющенко поверил этому всерьез. У него появился подсознательный страх. И, как следствие - неуверенность.

Сам ли Загайнов стал виновником падения Плющенко в короткой программе, или спортсмен просто не выдержал постоянной нервотрепки и давления, было по большому счету неважно. Факт оставался фактом: одна-единственная ошибка обошлась Евгению и его тренеру крушением всех надежд.

К победе Ягудина это, впрочем, не имело ни малейшего отношения. Блистательным со всех точек зрения финальным прокатом Алексей расставил все точки и акценты. И дал понять всем, что ему совершенно наплевать, ошибся или нет Плющенко в короткой программе, есть ли в судейской бригаде «свой» арбитр... Счет по раскладу мест между ним и неизменным соперником оказался не 5:4 - как в финальной дуэли «Гран-при», а 9:0! Чистая победа. Туше!

Журналистам оставалось фиксировать факты: ни один олимпийский чемпион до Ягудина не прыгал четыре оборота в сочетании с тройным и двойным прыжками. Ни один олимпийский чемпион не включал в программу два четверных (Илья Кулик в Нагано исполнил этот элемент лишь раз). Наконец, ни один олимпийский чемпион не получал от судей в олимпийском финале больше одной «шестерки». Последними, кто удостаивался такой оценки на Играх в Нагано, были канадец Элвис Стойко и француз Филипп Канделоро. Ягудин же получил четыре высшие оценки.

Там же, в Солт-Лейк-Сити, на пресс-конференции после победы он впервые дал волю публичным эмоциям. Когда Алексей Мишин, отвечая на чей-то вопрос, начал рассуждать о вкладе тренеров (и своем в том числе) в только что свершившуюся олимпийскую победу, заметил, что горд тем, что на пьедестале стоят два его ученика, Ягудин прервал его на полуслове: «Эта медаль принадлежит только мне и Татьяне Тарасовой».

Спустя месяц Алексей в четвертый раз стал чемпионом мира, записав на свой счет еще одно неофициальное достижение: выиграть в течение одного сезона все крупнейшие соревнования до него тоже не удавалось никому…

* * *

Спустя несколько месяцев я была разбужена неурочным звонком. Выступая на турнире «Гран-при» в США Ягудин был вынужден впервые в жизни сняться с соревнований. Причина заключалась в обострении застарелой и не очень поддающейся лечению травмы тазобедренного сустава. Нога и раньше беспокоила спортсмена, но на этот раз дикую боль не удавалось приглушить никакими анестезирующими уколами.

Врачи настаивали на срочной операции, поскольку в суставе обнаружились серьезные изменения, и трудно было не понять, что для Ягудина все случившееся, несмотря на его жгучее желание остаться в спорте еще на четыре года, почти наверняка означает конец любительской карьеры. Таким образом самая бескомпромиссная, фантастически красивая и одновременно драматичная дуэль двух выдающихся фигуристов была завершена…

 


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru