Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Игорь и Тамара Москвины: «Лед для двоих»
Глава 15. БОЛЬШОЙ СПОРТ И БОЛЬШОЙ БИЗНЕС

Личное дело: Елена Бережная. Родилась 11 октября 1977 года. Фигурным катанием начала заниматься в четыре года. Заслуженный мастер спорта России. Специализация – парное катание.

После того, как в 1987-м не прошла отбор в школу ЦСКА у Станислава Жука, тренировалась в Риге (партнер Олег Шляхов). Трижды выступала в паре со Шляховым на чемпионатах Европы и мира (1993-95).

Второй партнер – Антон Сихарулидзе.

Награждена орденами Дружбы и Почета.

Антон Сихарулидзе. Родился 25 октября 1976 года.

Заслуженный мастер спорта России. Серебряный призер первенства мира среди юниоров (с Марией Петровой) 1993 год. Двукратный чемпион мира среди юниоров (с Марией Петровой) 1994/95 год.

В дуэте в Еленой Бережной: четырехкратный чемпион России (1999-2002). Двукратный чемпион Европы (1998, 2001). Бронзовый призер чемпионата Европы-1997.

Двукратный чемпион мира (1998-99). Серебряный призер чемпионата мира-2001. Серебряный призер Олимпийских игр в Нагано (1998). Олимпийский чемпион-2002 (Солт-Лейк-Сити).

Награжден орденами Дружбы и Почета.

Председатель комитета Государственной Думы по физической культуре и спорту.

10 января 1996 года на редакционный факс «Спорт-Экспресса» пришла коротенькая заметка из Риги: «Вчера во время тренировки была тяжело травмирована латышская фигуристка Елена Бережная. При выполнении параллельного вращения партнер - Олег Шляхов - пробил ей височную часть головы лезвием своего конька. Фигуристку срочно доставили в больницу. Врачи оценивают ее состояние, как крайне тяжелое…»

Тогда я уже знала, что на пару Бережная - Шляхов имеет самые серьезные виды Тамара Москвина. У нее уже готовились к очередным Олимпийским играм Оксана Казакова и Артур Дмитриев, и тренер очень хотела создать в группе нечто вроде конкуренции.

Бережная и Шляхов прекрасно зарекомендовали себя на чемпионатах Европы и мира 1995 года (многие отметили, что с технической точки зрения программа латышской пары - одна из сложнейших), обошли даже двукратных чемпионов мира среди юниоров, россиян Марию Петрову и Антона Сихарулидзе. Когда случилась трагедия, Москвина немедленно вылетела в Ригу. А чуть позже, на чемпионате Европы в Софии, сдержанно поведала, что операция Бережной прошла успешно, но состояние по-прежнему остается тяжелым: из-за того, что конек повредил оболочку мозга, у Лены нарушена речь. Тогда же Москвина сказала: «Думаю, Лена сможет кататься. Несколько лет назад подобная травма случилась у немецкой фигуристки Мэнди Ветцель. Она ведь вернулась в спорт!»

В апреле 1996 года я узнала, что Бережная снова катается. С Антоном Сихарулидзе. У Москвиной.

- Когда Лену привезли после травмы в Санкт-Петербург, мы сели с Антоном и я прямо ему сказала: при такой травме нельзя прогнозировать никакое спортивное будущее, - рассказывала Тамара. - Когда Бережная каталась со Шляховым, ее мало того, что держали «на поводке», но главное - не давали на руки паспорт. Знаю, что Олег бил ее, держал запертой в квартире – там много всего было. И мы, помню, обсуждали, как раздобыть паспорт и просто сбежать из Латвии. Сама Лена тогда очень хотела кататься с Антоном.

Но после того, как случилась травма, я сказала, что наша задача - девочку просто физически поднять. Чувствовала моральную ответственность. Сказала сама себе: «Тамара, иначе ты будешь нелюдь».
И семья Антона, и мы с Игорем делали для этого все возможное. И кататься-то, собственно, Лена начала потому, что так посоветовал врач. Сказал, что вытащить ее можно только через привычную обстановку. Она ведь даже не разговаривала.

Игорь очень активно в этом участвовал, постоянно следил за Леной, заботился о ней. Когда он тренировал своих спортсменов, ему не было свойственно чересчур заботиться о них вне тренировок. Хотя с другой стороны, в те времена было гораздо больше сборов. И там он общался со спортсменами очень тесно.

* * *

Уже через год после травмы Москвина обыденно рассказывала журналистам, что нисколько не сомневалась в полном выздоровлении фигуристки. Лечением занимались лучшие специалисты-медики, они же наблюдали Лену на всех этапах тренировок, давали рекомендации. На чемпионате Европы в Париже - всего через год после травмы - Бережная выглядела замечательно. Она почти ничего не говорила на пресс-конференциях, но это с лихвой окупалось разговорчивостью партнера и тренера. Естественно, никому не приходило в голову спрашивать о событиях годичной давности. Хэппи-энд был налицо. Но до него было и другое.

Лена ужасно комплексовала тогда, - рассказывал Антон Сихарулидзе. - Представьте себе, как может чувствовать себя молодая девушка, у которой не растут волосы, и которая в довершение ко всему не может разговаривать. Для того, чтобы восстановилась речь, врачи посоветовали читать Лене вслух. Мы и читали ей книжки целыми днями - все, что попадались под руку. От женских модных журналов, до классики. В апреле - через три месяца после операции - врач разрешил вывести Лену на лед. Мы взялись за руки и поехали. Очень медленно и осторожно.

У меня, помню, проскользнула мысль: «А вдруг Лена сможет года через два - три начать тренироваться по-настоящему?» - но я ее тут же отогнал. А потом все стало получаться само собой: простенькие элементы, вращения. Было очень страшно. Особенно - решиться на поддержки. Я прекрасно понимал: если не дай бог уроню Лену - это конец...

Больше других этих тренировок боялась Москвина. Страх опытного тренера был понятен: она не имела права показать, что сомневается, но в то же время прекрасно понимала, что в азарте спортсмены часто способны увлечься, самостоятельно увеличить нагрузки. Чего Бережной категорически нельзя было делать.

Но уже к началу следующего сезона в группе, где на ведущих ролях уже были чемпионы Европы Оксана Казакова и Артур Дмитриев, возникли настоящие проблемы: из экспериментальной пары Бережная и Сихарулидзе понемногу становились конкурентами лидерам. Особенно ясно это стало еще через год - перед Олимпийскими Играми в Нагано.

У Казаковой и Дмитриева дела тогда не очень ладились. Многие даже говорили, что, мол, напрасно, расставшись со своей прежней партнершей Натальей Мишкутенок Артур решился на то, чтобы попробовать еще раз выиграть Олимпиаду - с неопытной Оксаной. В то же время отмечали, что стиль Бережной и Сихарулидзе очень напоминает катание легендарной пары, двукратных олимпийских чемпионов Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова. К акварельной мягкости скольжения и линий Москвина добавила свою неповторимую изобретательность.

Помню, я как-то спросила, каким образом тренер ухитряется делить свое внимание между двумя равнозначными по силе дуэтами, и услышала: «Я никогда не делю своих фигуристов на сильных и слабых. Готовлю к победе всех сразу. Кто из них на самом деле станет чемпионом, зависит только от спортсменов».

В отличие от большинства своих коллег Москвина всегда отличалась умением предельно рационально рассчитать путь своих воспитанников к золотым медалям. Однако до Игр в Солт-Лейк-Сити тренеру было значительно проще: у ведущей пары в группе Москвиной всегда имелись равноценные спарринг-партнеры, и было ясно: споткнутся одни - выиграют другие.

Так произошло в олимпийском Альбервилле-1992, где чемпионами стали Артур Дмитриев и Наталья Мишкутенок, а серебро получили Елена Бечке с Денисом Петровым. Похожий сценарий был разыгран в 1998-м в Нагано: Дмитриев одержал победу с Оксаной Казаковой, а Бережная и Сихарулидзе стали вторыми.

После тех Игр первая пара Москвиной ушла в профессионалы. Вторая осталась в одиночестве. Для тренера это означало лишь одно: в подготовке Елены и Антона на протяжении следующих четырех лет не должно быть сделано ни единого неверного шага.

С этого момента жизнь спортсменов пошла по самому настоящему, тщательнейшим образом продуманному, бизнес-плану.

В 1999-м, Бережная, Сихарулидзе и супружеский тандем Москвиных улетели из Санкт-Петербурга в американский Хакенсак - пригород Нью-Джерси. Хотя всего за год до этого Москвина упорно твердила, что из родного Питера не уедет за границу никогда. Отъезд был воспринят окружающими с сожалением: вот, мол, и еще один блестящий специалист перебрался в США в поисках лучшей жизни. Но в начале 2000-го, когда мы с Москвиной встретились на чемпионате Европы в Вене, она вмиг отмела сантименты:

- Почему-то никому не приходит в голову, что следующие Олимпийские игры пройдут в Америке. И думать об этом нужно уже сейчас. Для начала необходимо сделать Лене и Антону максимальную рекламу в этой стране. Чтобы их знали, чтобы за них болели. Если бы такой задачи не было, неужели я не нашла бы возможность обеспечить своим спортсменам полноценную подготовку дома?

* * *

Москвина первой из российских тренеров решилась стать менеджером своих ушедших из любительского спорта пар. Пошутила однажды: «Мне было легче осваиваться в этой профессии, чем кому бы то ни было. С хозяевами различных американских туров и шоу меня связывает многолетняя дружба. Многое они мне рассказывали, еще когда я каталась сама. Кому могло прийти в голову, что я когда-то сумею воспользоваться этими секретами?»

- Я начала заключать контракты со своими спортсменами с 1992 года, - рассказывала Тамара, – Тогда Мишкутенок/Дмитриев и Бечке/Петров собирались переходить из любительского спорта в профессиональный, в марте – через месяц после Олимпийских игр в Альбервилле - мы поехали на чемпионат мира, именно перед тем чемпионатом эти контракты я и заключила. Заранее договорилась с юристом, он составил необходимые бумаги, которые мы подписали.

Как оказалось – вовремя. Через два часа ко мне пришел Артур Дмитриев и сказал, что к нему обратился Олег Васильев с предложением вести их с Наташей пару, как агент. Наутро с той же самой информацией ко мне пришла Лена Бечке.

- Это говорит лишь о том, что Олег оказался хорошим учеником.

- Да. Если бы он стал агентом моих спортсменов, то все дивиденды за работу, которую провела я, достались бы ему. Олег ведь и сам был моим клиентом. Мы работали без контракта, но определенные договоренности были. В принципе он действовал правильно. Понимал, к чему идет фигурное катание. Я сама его многому учила. Всегда обсуждала все коммерческие предложения со своими учениками, объясняла детали, рассказывала, где их могут обмануть, как это проверить, как заключаются «двойные» контракты и как проверить, не ведет ли агент двойную игру.

Этому я сама научилась, когда ездила в туры. Много разговаривала с другими агентами. Когда едешь несколько часов в автобусе, легко завести любой разговор с кем угодно. Я слушала, делала выводы, училась. Понимала, что у нас, для начала, было множество иллюзий по поводу устройства спорта на Западе.

Иностранные тренеры никогда не понимали, зачем мы ездим в эти туры вместе со спортсменами, вместо того, чтобы поехать в отпуск. А для нас это помимо всего прочего была возможность дополнительно заработать. Потому что организаторы тура платили тренерам по 30 долларов в день. Еще и кормили при этом, возили на экскурсии, приглашали в театры. А где мы могли тогда заработать по 30 долларов в день? Нигде!

К тому же туры предоставляли отличную возможность в спокойной обстановке поразмышлять о будущем своих спортсменов, придумать какие-то программы на следующий сезон, составить планы. Едешь по Америке, думаешь о каких-то отвлеченных вещах, смотришь, как выступают другие - своего рода творческий отпуск.

- Как вам пришло в голову стать менеджером?

- Когда Лена Валова и Олег Васильев выиграли в 1984 году Олимпийские игры в Сараево, я стала интересоваться, какие компании занимаются устройством фигуристов в шоу. Просила, чтобы меня знакомили с нужными людьми, расспрашивала этих людей, как ведется переписка, сколько стоят их услуги. Тогда это стоило от 18 до 25 процентов. Мы сели с Леной и Аликом и обсудили, стоит ли платить эти деньги посторонним людям.

Среди моих знакомых была американская женщина-юрист, которая преподавала право в одном из американских университетов. Она научила меня правильно «читать» контракты - обращать внимание на определенные детали. Растолковывала, что и как нужно просить, свела с финансистами. Когда я стала составлять контракты с учетом всех этих вещей, то заметила, что относиться ко мне, как к менеджеру, американцы стали с уважением. Видимо, увидели, что я веду себя грамотно. Если я узнавала, что в каких-то других контрактах есть пункты, которых нет у меня, тоже начинала разведывать, что к чему.

Довольно быстро поняла, что контракты на длительные выступления выгоднее, нежели «разовые». Но в этом случае надо, естественно, идти на определенные уступки. И понимать, что в любом туре американцы всегда стоят дороже, но иностранцы там тоже должны быть. Причем не столько титулованные, сколько интересные. Поэтому программы своим ученикам я ставила с учетом этих требований.

Все мои спортсмены оплачивали только мою тренерскую работу. Все остальное я делала для них бесплатно. Зато когда они заканчивали карьеру, то все равно оставались моими клиентами. Не потому что были связаны контрактом, а потому что им нравилось, что всегда есть предложения, заработок, всегда улажены все формальности, сделаны визы, куплены билеты – и так далее. С одной стороны, я делала больше работы, чем подразумевали тренерские обязанности, с другой - всегда знала, что держу ситуацию в своих руках. Ведь между тренером и агентом всегда существует конфликт. Агент заинтересован в том, чтобы выступлений, с которых ему идут отчисления, было как можно больше, а тренер заинтересован прежде всего в спортивном результате. И в том, чтобы всевозможные показательные выступления не мешали этого результата добиваться.

Соответственно, приходилось постоянно прикидывать, что выгоднее: заработать здесь и сейчас, или отказаться от сиюминутного заработка ради того, чтобы в будущем получить больше.

Такие вещи тоже всегда проговаривались со спортсменами. Я хотела, чтобы все решения шли от них, а не от меня. Давить на взрослых людей в моем представлении неправильно. Да и потом, как сказал один из американских продюсеров, контракт - это бумажка, условия которой выполняешь только в том случае, если хочешь их выполнять. Если не хочешь, в любой момент можно найти способ уклониться.

Эта тактика оказалась очень правильной. Однажды у меня закончился контракт со спортсменами, и я решила не напоминать им о продлении, а подождать, какое они сами примут решение. Я вполне допускала, что выбор мог быть сделан не в мою пользу. Все-таки в фигурном катании большинство агентов – американцы и этот факт способен вызвать колебания у кого угодно.

Я ждала тогда месяц. А в начале второго месяца спортсмены мне позвонили и довольно обеспокоенно спросили: мол, вы собираетесь нами заниматься? Когда контракт-то будем подписывать?

- Когда вы успели выучить язык?

- В школе учила немецкий, но недолго. Вскоре меня перевели в другую школу, где преподавали английский. То есть толком я не знала ни того, ни другого. В 1960-м мы с Лешей Мишиным и Игорем Борисовичем поехали на наш первый чемпионат Европы в Гармиш-Партенкирхен. Там я и поняла, что без языка нельзя. Не спросить ни как куда пройти, ни где что находится. Когда вернулась в Питер, первым делом поступила на государственные курсы английского языка. Попасть туда было сложно, но я нахально сказала, что я – фигуристка, и меня взяли. Можно сказать - по блату.

У меня был совершенно прекрасный педагог. Она в свое время работала в Каире в российском посольстве. Когда я уезжала на сборы или соревнования, брала у других студентов все задания и училась самостоятельно.

Через некоторое время я познакомилась на одном из турниров с англичанкой Салли Энн Стэплфорд. Она всегда приезжала с книжками Агаты Кристи. И с мамой. Они обе эти книжки постоянно читали. Салли как-то увидела, что я рассматриваю обложки – а там пистолеты, трупы, кровь – и спросила: «Хочешь, я отдам тебе книжку, когда прочитаю?»

Вот эти книжки я и читала. С Салли у нас даже бартер образовался: она мне привозила детективы, а я ей – баночки черной икры, хохломские деревянные ложки и плошки...

Потихонечку слух о том, что я говорю по-английски, стал распространяться. Ко мне с какими-то вопросами начали обращаться иностранцы, да и для своих переводила постоянно. Я ж всегда очень разговорчивой была - как моя мама. К тому же очень быстро поняла, что в западном мире хвастовство – это и есть реклама. Приехала я допустим куда-то за границу – кто меня там знает? Значит, чем больше буду сама про себя рассказывать, чем больше информации дам окружающим, тем быстрее люди заинтересуются мной и моими спортсменами. В том же парном катании есть немало хороших тренеров. Но журналисты обращаются чаще ко мне. Почему? Потому что знают, что я всегда буду с ними разговаривать.

Я вообще много делаю такого, что не влечет за собой прямой выгоды. Но потом неизменно пригождается. К тому же такая активность интересна мне самой. Сейчас я приезжаю в Америку и на всех уровнях чувствую себя в своей тарелке. Знаю проблемы, знаю, как подойти к тому или иному человеку, как построить разговор. Мне нравится, что со мной общаются люди самых разных слоев. И отнюдь не потому, что я великий тренер.

- Насколько публичен ваш муж?

- Игорь всегда с удовольствием общался с окружающими. Но при этом никогда не стремился к публичности. А это нужно делать. Потому что публичность способствует достижению результата. Она превратилась в обязательную часть работы. Либо ты занимаешься этим сам, либо нанимаешь специального менеджера.

Когда мы оказались в Америке, я даже пошла в фирму, которую через своего мужа мне рекомендовала Робин Вагнер. Стоимость услуг пиар-менеджера составляла 5 тысяч долларов в месяц – с гарантией определенного количества публикаций в таких журналах, как Elle. При этом фирма не давала никаких гарантий, что это действительно поднимет популярность спортсменов, поможет найти спонсоров и так далее.

Я очень внимательно изучила тот контракт и пришла к выводу, что нанять такого менеджера на полгода означает просто выбросить на ветер 30 тысяч долларов.

- Как вы думаете, кому в Америке было тяжелее – вам, или Игорю?

- Конечно мне. Потому что на мне лежала вся организация жизни. Нашей с Игорем, Оксаны Казаковой с Артуром Дмитриевым, которые к тому времени начали кататься в профессиональном спорте, Лены Бережной с Антоном Сихарулидзе... Все же были без языка. А там - налоги, аренда жилья, оплата счетов, переезды, автобусы, машины... А еще ж нужно было работать. Плюс – организовывать контракты на выступления в шоу, в соревнованиях, контактировать с администрацией катка.

Поэтому когда после Игр в Солт-Лейк-Сити мне предложили взять к себе Таню Тотьмянину и Максима Маринина, я поняла, что не смогу этого сделать. Просто не потяну.

* * *

В декабре 1999-го, когда группа Москвиных уже прочно обосновалась в Хакенсаке, я оказалась там проездом и решила заглянуть на каток. И сразу же стала свидетелем семейной сцены. «Игорь, подожди немного, сейчас отвезу домой, дождь на улице», - убеждала Тамара Москвина мужа. «Вот еще! - следовал нарочито ворчливый ответ. - У тебя журналисты - ну и занимайся ими. Можно подумать, у меня нет своего транспорта».

«Транспорт» стоял здесь же, пристегнутый за раму к стенке. Москвин, церемонно распрощавшись на пару часов, вывел велосипед под дождь и неторопливо покатил по улице. Москвина же осталась на катке. Одна из ее пар – американцы Киоко Ина и Джон Циммерман была на льду, а Бережная и Сихарулидзе должны были появиться несколькими часами позже. В Хакенсаке был обычный рабочий день.

- Вы здесь? - Москвина неожиданно появилась из-за стеклянной двери. - Пойдемте скорее, познакомлю с директором катка.

По пути на второй этаж я была представлена молодой американке Кэрол Радел, издающей бюллетени, посвященные Бережной и Сихарулидзе. Затем Москвина перехватила жену Артура Дмитриева, известную в прошлом гимнастку-художницу, а впоследствии - хореографа группы Татьяну Дручинину и отправилась с ней разговаривать, сдав меня на руки представительному американцу: «Это Том Гарсиа. Директор и наш благодетель».

В кабинете директора царил легкий сумбур. «Рождество, - пояснил хозяин. - Не обращайте внимания».

- Почему вы решили пригласить к себе русского тренера? - с ходу поинтересовалась я.

Директор задумался.

- Сейчас мне кажется, что все просто удачно для нас сложилось. Каток был построен в январе 98-го. Знаете, в Америке бум коньков. Даже НХЛовские клубы медленно, но верно расползаются по самым южным районам. Особенно популярны детские школы. Я не ожидал, что так много людей хотят прийти на каток и просто покататься в свое удовольствие. Но ведь должна быть и реклама. Поэтому я решил, что было бы хорошо заполучить к себе тренера с мировым именем. И тут случайно узнал, что Тамара ищет место для тренировок. Так получилось, что Игорь, ее муж, приехал в Хакенсак раньше и какое-то время жил у нас дома. Они удивительные люди. Несмотря на различия в культуре и традициях между нашими странами, нам было очень легко вместе. Знаете, бизнес есть бизнес, но при этом очень важно чувствовать, что с партнером тебя связывают не только деловые отношения, но и человеческая симпатия. Поэтому я делаю все от меня зависящее, чтобы Москвиным не захотелось уехать куда-то еще.

Там же, в Хакенсаке я услышала от Москвиной:

- Америка учит бизнес-поведению лучше, чем любая другая страна. Это касается не только тренировок, но и отношений с людьми, которые помогают добиваться результата, с прессой, с представителями шоу-бизнеса, которым в США является профессиональное фигурное катание. Я прилагаю очень много сил, чтобы не просто научить Лену и Антона побеждать, но и выработать у них соответствующую психологию.

Тогда в Хакенсаке Бережная и Сихарулидзе только начинали по-настоящему становиться профессионалами. Деньги, заработанные фигуристами после Игр в Нагано (там фигуристы завоевали серебряные медали), позволили им поселиться в самом престижном доме города. Платить за квартиру приходилось более тысячи долларов в месяц, но Москвина одобрила выбор жилья («Они элитные спортсмены и должны чувствовать это сами. Даже когда речь идет о бытовых мелочах».)

В Хакенсаке у фигуристов родилось кредо: «Надо не экономить, а зарабатывать». В американскую жизнь они вливались с удовольствием: Лена обставила квартиру очаровательной, тщательно подобранной антикварной мебелью, сделав жилье очень теплым и уютным, Антон первым делом приобрел огромный плазменный телевизор. Оба выучили язык, получили водительские права, обзавелись роскошными - по российским меркам того времени - «лексусами».

Когда я поинтересовалась у Москвиной, почему для подготовки своих спортсменов к Играм в Солт-Лейк-Сити она выбрала крошечный пригород Нью-Джерси, тренер ответила:

- Незадолго до того, как я всерьез задумалась о переезде в США, мы были на показательных выступлениях в Бостоне. И как-то за завтраком я встретились со своей давней приятельницей Робин Вагнер и ее мужем. Муж у нее бизнесмен и юрист. Сейчас он - финансовый консультант американской федерации фигурного катания, входит в Совет федерации, ведет всю финансовую политику. Сама Робин тогда работала с Сарой Хьюз – как раз в Нью-Джерси. Муж Робин и предложил мне подумать о работе на этом катке. Вполне возможно, что он просто искал интересную компанию для жены. Зарабатывать деньги тренерством ей не было никакой нужды, поскольку она и без этого очень состоятельная женщина, так что работала она исключительно ради собственного удовольствия.

В Колорадо-Спрингс, куда мы с Игорем и спортсменами приезжали много лет на сборы, нам могли предложить только сдельную работу. Перелет должны были оплачивать мы сами, проживание – тоже. То есть жили бы, как и раньше, в семье знакомых, но все равно платили какие-то деньги. А кто бы принял моих ребят? Никто.

Колорадо к тому же далеко. Туда неудобно и дорого добираться. И выбираться оттуда сложно. А Нью-Джерси – практически центр. До Нью-Йорка рукой подать, одних аэропортов три штуки.

Мы сразу сняли там хорошую квартиру, поскольку контракт вполне позволял такие траты. Мы были единственными, кому платили не за конкретную тренировочную работу, а за рекламу нового катка. Я, естественно, при каждом удобном случае везде упоминала, где именно мы работаем, что это за каток, рассказывала, какой он замечательный.

На катке в Хакенсаке к нам прекрасно относились. Как к иностранцам. Свои тренеры – это ведь всегда наемная сила. Перечить хозяевам нельзя, нарушать правила нельзя - сразу могут уволить. Ходишь по струночке. А мы...

Доходило до смешного. Первые годы когда я приезжала с соревнований, по факсу или телефону сообщала директору катка номер рейса. И он всегда лично приезжал за мной в аэропорт. Лишь через два года я поняла, что веду себя довольно вызывающе, срывая человека с работы когда мне нужно и вынуждая его полтора-два часа тратить на дорогу в аэропорт.

Но директор никогда не говорил мне ни слова. И уважительно-предупредительное отношение по отношению к нам с Игорем со стороны всех его сотрудников я чувствовала всегда.

На каток нельзя было, например, приносить собственную еду. Даже специальное объявление на этот счет висело. Мы поначалу этого не знали. Брали с собой бутерброды с икрой, конфеты. Один раз я обратила внимание на то, что старший тренер нашей школы сидя за столом иногда наклоняется над выдвинутым ящиком своего стола и что-то жует. И запах копченой колбасы – на всю комнату. Я не выдержала однажды и говорю: «Крэг, дай колбаски, так вкусно пахнет...»

Он и сказал, что если кто-то узнает, что он ест на рабочем месте, его тут же выгонят. А мы думали, что он – просто жадина.

В Хакенсаке у меня был свободный доступ к директорскому телефону, можно было звонить, куда захочется. Был бесплатный интернет, свой стол, отдельный офис, бесплатный кофе – в общем, куча мелких привилегий. Мы не обязаны были платить катку комиссионные за то, что используем общие помещения дворца – коридоры, парковку. По правилам, если какой-либо тренер занимался со своими фигуристами в этих местах – делал разминку или отрабатывал поддержки – он был обязан за это платить. Нам же никто ни разу не сказал ни слова. То есть своих тренеров там держали в черном теле.

Когда я с Бережной и Сихарулидзе вернулась в Хакенсак после каких-то соревнований, которые Лена с Антоном выиграли, то месяц спустя как-то спросила директора, почему нас мэр города к себе не приглашает? Казалось бы – предвыборная компания в разгаре. И по его реакции поняла, что в Америке это просто не принято. Тем не менее, когда мы собирались уезжать на Олимпийские Игры в Солт-Лейк-Сити, директор катка устроил специальный прием, куда пришли сенаторы, другие влиятельные люди. И вот тогда нас проводили уже торжественно.

Контракт с катком был у нас подписан на 4 года и, когда он закончился, продлевать его с нами уже не стали – предложили остаться и работать на общих основаниях. Сдельно.

Работать с утра и до вечера чтобы продолжать безбедно жить в США мы не захотели. Да и цели такой никогда не было – там остаться. Дети наши тоже в Америку никогда не стремились.

В 2006-м После Игр в Турине нас звали в США для развития парного катания. Но мы отказались. Потому что это предполагало, что постоянно жить мы будем в Колорадо-Спрингс, мне придется ездить по стране и смотреть, где что происходит, а Игорь был бы вынужден оставаться дома и постоянно просить кого-то отвозить его на каток. Зачем?

- Муж знает, что вам делали такое предложение?

- Да, мы обсуждали это дома. И решили, что ради заработка, работая только с чужими спортсменами, ехать туда не стоит. Тем более что в Америке тренер не имеет по большому счету никакого влияния. Это в России я – всем известная Москвина. А в США любой тренер – это обслуга. Там главный – спортсмен. Тебе принесли деньги, и ты, как миленький, надел коньки и пошел на лед заниматься с тем, кто заплатил. Завтра твой спортсмен захотел взять уроки у другого специалиста – и ты остался у разбитого корыта.

* * *

Одержать единоличную победу на Играх в Солт-Лейк-Сити Бережной и Сихарулидзе, как известно, не удалось. Фактически они выиграли – обошли канадцев Джеми Сале и Давида Пеллетье одним голосом. Но после протеста, поданого канадской стороной и сопровождавшегося дикой шумихой в прессе, Международный союз конькобежцев принял решение вручить в парном катании два комплекта золотых медалей. Соответственно, призерам было предписано еще раз выйти на награждения для того, чтобы канадцам в торжественной обстановке вручили золотые награды вместо серебряных.

Согласие Москвиной повторно вывести свою пару на награждение осуждали тогда многие. В том числе – ее собственный муж.

- Я бы поступил, как поступили китайцы, - сказал он тогда. – Не вышел бы. Если мои спортсмены выиграли, и это зафиксировано судьями, о чем вообще можно говорить? Но это решала не Тамара, а федерация. С женой я на эту тему не разговаривал. Хотя если бы меня спросили, я не рекомендовал бы выходить на награждение.

Как тренер Москвина была тоже возмущена решением МОК вручить канадцам второе золото. Зато как менеджер наверняка мгновенно просчитала все возможные варианты и в итоге из унизительной на первый взгляд ситуации сумела извлечь максимум пользы. Прямо в Солт-Лейк-Сити чемпионская четверка получила предложение заключить длительный контракт со Stars on Ice, посыпались приглашения из Канады и США, причем логично было предположить, что гонорары обеих пар в случае совместных выступлений должны быть одинаковыми. То есть такими, каких Бережная и Сихарулидзе никогда не получили бы за океаном, выступая вдвоем.

Весь первый год выступлений в Stars on Ice (неизвестно, кстати, был бы заключен этот контракт с россиянами или канадцами в случае единоличной олимпийской победы кого-то из них) одним из кульминационных моментов шоу был совместный номер, поставленный для чемпионов Солт-Лейк-Сити известным американским хореографом Сандрой Безик. Другими словами, скандальный парный финал Игр-2002 обернулся для россиян предельной выгодой.

Год спустя я спросила Тамару:

- Решение вторично выйти на награждение в Солт-Лейк-Сити принимали вы?

- Да, хотя многие не советовали. В том числе и близкие к правительственным кругам люди.

- А если бы сказали «Нет»?

- А зачем? Неизвестно чем бы это могло обернуться в дальнейшем. Живем мы, все-таки, по законам Международного союза конькобежцев. И если там посчитали, что выйти надо, со всех точек зрения было правильнее подчиниться.

- Не могу не отметить, что у вас - репутация человека, который во всех случаях жизни руководствуется прежде всего здравым смыслом. А поддаться эмоциям вы способны? Поступить так, как хочется, а не так, как правильно?

- Я часто делаю именно то, что хочу. Взять даже наше с мужем возвращение в Санкт-Петербург. Многие ведь спрашивали, зачем? Сидели бы, мол, в Америке, деньги заколачивали. Да захотелось! В Петербурге мне гораздо лучше. И наплевать на деньги!


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru