Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Валерий Сысоев «Групповая гонка»
Глава 17. СВОБОДНОЕ ПЛАВАНИЕ

Необходимость объединить летние и зимние федерации на международном уровне возникла, как ни банально это звучит, на почве дележа олимпийских денег. Олимпиады вследствие коммерческого курса МОК начинали приносить доход, разумеется, встал вопрос, каким образом деньги будут распределяться между федерациями. Ну а поскольку сам я в то время возглавлял одну из международных федераций, то был свидетелем этого процесса с самого начала его возникновения.

Одним из тех, кто активно стремился во власть- с намерением со временем занять пост Самаранча – был итальянец Примо Небиоло, который возглавлял международную федерацию легкой атлетики. На тот период времени легкая атлетика получала от телевизионных доходов порядка девяти или восьми миллионов долларов в год. А представители менее богатых федераций постоянно бомбардировали Самаранча просьбами о финансовой помощи, стараясь урвать из общего котла как можно больше. Плюс – каждый год появлялись все новые и новые федерации, которые стремились побыстрее войти в олимпийскую семью. И им тоже были нужны деньги.

В общем, назрела необходимость создания единого органа, способного решать на своем уровне организационные, экономические и политические вопросы и уже потом, отфильтровав все лишнее,  доносить эти решения до МОК

Ассоциацию международных федераций по летним видам спорта возглавил бывший швейцарский гребец Томас Келлер, и механизм заработал.  

Международным федерациям в то время было свойственно брать за основу схему, которая уже сложилась в МОК. Там были выстроены и в достаточной мере отработаны самые разные программы, так что достаточно было просто следовать тем же самым путем. В российской действительности все оказалось несколько сложнее. Как только была разрушена прежняя управленческая система, а олимпийский комитет фактически самоустранился от вопросов развития спорта, переложив все это на федерации, выяснилось, что эти федерации не слишком дееспособны. Чем дальше они уходили в автономное плавание, тем больше усугубляли общую картину: нельзя, работая в спорте, уйти в самостоятельную жизнь. Когда федерация варится в собственном соку, она зачастую превращается в «группу товарищей» вокруг сборной команды, вместо того, чтобы заниматься развитием вида спорта в стране. А это принципиально разные вещи.

С точки зрения основ организации, управлении и методики, это тоже нонсенс, потому что как только вид спорта замыкается в узких рамках собственной специализации, он начинает деградировать.
 Я как-то задался целью собрать все публикации, диссертации и рефераты на тему организации и управления спортом. Просил людей поискать соответствующую литературу на кафедрах, обошел все педагогические кафедры в вузах. Нашел три публикации абсолютно нулевой информативности.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Я как бы заглянул на дно бездны, в которую летит весь российский спорт. При том, что все себя позиционируют, как люди, которые все знают и во всем разбираются. Это категорически ненормально, когда лыжники не общаются с конькобежцами, а конькобежцы не знают, как устроен шорт-трек, не контактируют с велосипедистами, хотя шорт-трек и командная гонка на треке во многих аспектах методически строятся совершенно одинаково. Реально не понимал: вроде сам уже человек, так сказать, не первой молодости, наверное должен ко многим вещам относиться предельно консервативно, но почему тогда глядя на на шорт-трек, сразу понимаю, что тренеры банально не имеют представления о тактике ведения борьбы в групповых гонках. Это тот же велотрек, только на льду.

Почему все это происходит, было понятно: люди были прежде всего заняты вопросами выживания. Весь преподавательский состав института физкультуры мыслями был не в аудиториях, а на Измайловском рынке. В мечте, что оттуда вот-вот придут миллионы. Бывшие спортсмены организовали там своего рода рыночный бизнес, сдавая площади в аренду и собирая с торговцев дань, и этот бизнес кормил институт.

 * * *

Даже в те времена у меня периодически возникали совершенно неожиданные идеи. В свое время я часто бывал в Мурманске на празднике Севера, поскольку отвечал в Спорткомитете за зимние виды спорта. Город был, конечно, сказочный: гостиница «Арктика», ресторан, вечер, моряки гуляют. Я впервые там увидел, как музыканту на лоб «сотенную» клеят – чтобы сыграл. Помню, спросил одного из руководителей местного спорткомитета:

- Слушай, а зачем каждое утро по местному радио объявляют, какой сейнер входит в порт?

А он удивленно так мне и отвечает:

- Как зачем? Чтобы жены точно знали, когда мужья с моря возвращаются и любовников выпроводить успевали.

С этим же товарищем мы как-то зашли в гости к его другу, капитану дальнего плавания, который как раз с плавания пришел. Тот жил недалеко от вокзала, где старые сталинские дома, прочные, основательные. Хорошая даже по московским меркам квартира, высокие потолки. В коридоре, при входе, стоят пять ящиков с водкой. На кухне в трусах и тельняшках  сидят два капитана, режутся в карты. Один из них моего спутника увидел, говорит:

- У нас все под контролем. Вчера одну сберкнижку пропили, а на второй я чуть-чуть рубликов оставил.

Вот такой был город – взрослых, одичавших морских мужиков. И заняться больше нечем на берегу.

Праздник Севера был для города реально праздником – с оленями, собачьими упряжками. Плюс – немного лыжного спорта: гонки, биатлон, прыжки с трамплина. Я как-то однажды, вернувшись оттуда в Москву, предложил: «Почему бы не попробовать праздник народов Севера протянуть от Канады и Аляски до Камчатки? Или, допустим, летом в Ростове традиционно проводились казачьи сборы. Выглядело это так: казаки собирают своих жен, подруг – они кухарят. Мужчины, а заодно и пацаны занимаются джигитовкой, сабли, гири. У нас в Ростове проводилась выездная коллегия Спорткомитета, я там и спросил: почему бы не сделать Казачьи игры? Казаки же у нас в стране разные есть - ростовские, донские, волжские, сибирские...
Смеялись надо мной прилично. А много лет спустя я услышал, что киргизы впервые провели у себя Всемирные игры кочевников.

А как появился маутинбайк? Активная, так сказать, фаза развития, вида спорта произошла где-то в 70-х, когда во всем мире выдались необычайно теплые зимы и на горнолыжных курортах Европы и мира два или три года подряд не было снега. Вот хозяева туристических центров и начали искать, как заполнить склоны. 

Чуть позже все эти велосипедисты пришли к нам в Ммеждународную федерацию велоспорта  с заявкой. И маунтинбайк, и BMX, и триал-7. Сначала вошли в федерацию отдельной комиссией, а сейчас маунтинбайк – олимпийский вид.

Когда после сочинской Олимпиады встал вопрос о том, чтобы в одном из ледовых дворцов устроить велосипедный трек, я единственный был против. Потому что во-первых, эксплуатация трека и его содержание требуют немыслимых средств. К тому же все начальное обучение, селекция проходят в велоспорте не на треке, а на шоссе. Но тренироваться на шоссе не всегда возможно:  современные автострады таковы, что проводить на них тренировки велосипедистов – самоубийство. А проселочные дороги давно не позволяют тренироваться так, чтобы эта тренировка была эффективной.

Победитель Тур де Франс, австралиец  Марк Кавендиш, который трижды становился чемпионом мира на треке и один раз – на шоссе, начинал карьеру велосипедиста в горном велосипеде. Олимпийский чемпион Ааво Пиккуус, который гонялся за советскую сборную с 70-х, был одним из немногих, кто, врываясь на стадион на Гонке Мира, редко падал. Всех остальных начинало бросать в разные стороны, едва они въезжали с асфальта на гравий или песок. А все дело в том, что в Прибалтике гораздо в большей степени, нежели в России, культивировалась такая дисциплина, как велокросс. Веяния, которые пришли из Европы, так сказать. Все прибалты постоянно гонялись в велокроссе и соответственно владели велосипедом гораздо лучше остальных.

Байк позволяет наработать любые объемы, дает координацию, силовую выносливость, при умелом сочетании нагрузок позволяет и скорость поднять. Кроме этого ездить на байке модно, скоростей куча, все хотят. Раз так – почему было не попробовать разработать схему селекции, методику начального обучения… Лет восемь я лбом стенку в федерации велоспорта пробить пытался.

Все эти вопросы должны были вовремя поднимать спортивные профессионалы. Задача олигарха - обеспечить процесс. Плеснуть в эту машину бензин, чтобы она завелась и поехала. Но поскольку профессиональный уровень в силу вынужденных причин упал, думать стало некому.

В футболе у нас были голландцы Хиддлинк и Адвокат, потом итальянец Капелло, которые уехали, отработав контракт, не оставив после себя ничего. Почему было не составить контракт таким образом, чтобы человек, уезжая из страны, должен отчитаться, условно говоря, за каждый рабочий день. Иначе получается, страна тратит колоссальные деньги, не получив взамен ни результата, ни какого-то опыта, ни методик.

И за все это ровным счетом никто не отвечает.

В Китае в свое время стояла та же самая проблема: как поднять профессиональный уровень спорта в стране. Как только на государственном уровне была поставлена задаса, в китай поехали австралийцы, бывшие тренеры ГДР. А через какой-то промежуток времени всех их отправили обратно: рядом успели вырасти свои специалисты.

* * *

Предложение уйти из «Мерседеса» и поменять место работы я получил от Тягачева. Он же сразу отправил меня знакомиться с Сергеем Михайловичем Богданчикову в «Роснефть», где тот был президентом.

У нас произошел тогда смешной диалог. Когда Богданчиков предложил мне вице-президентство, связанное с управлением, я переспросил:

- Вице-президентом «Роснефти»?

Он засмеялся:

- Нет. Ассоциации летних видов спорта.

Ассоциация летних видов спорта, представляла для меня огромный интерес как раз с позиции возможной работы. Интересно было попробовать обобщить опыт федераций, и создать им платформу для совместной деятельности. Но Богданчикову я тогда сказал:

- Сергей Михайлович, чтобы у вас не было никаких опасений, все-таки я для вас человек новый, давайте поступим так. У вас есть президент вашего же банка Титов, который в «Роснефти» обеспечивает финансовые вопросы.  Пусть вице-президентом с правом подписи будет он. Мне это не нужно. А вот что касается профессиональных вопросов насыщения всего механизма, вот этим мне действительно хотелось бы заняться.

И мы начали работать.

Какие-то вещи получались у нас очень хорошо. Федерации начали общаться между собой, мы привлекали самых разных специалистов, устраивали семинары для тренеров. С другой стороны, за несколько предыдущих лет отдельные люди в федерациях слишком привыкли к бесконтрольности. Их это устраивало. Сплошь и рядом возникали ситуации, когда тот или иной президент федерации полностью исключал собственную ответственность за результат: мол, федерация все сделала, сборы провела, деньги выделила. Какие претензии?

Каждый раз, когда я сталкивался с подобной ситуацией, мне хотелось безо всяких политесов спросить: «Мужик, ты не заблудился? Не обалдел? Тебе страна дала главное: право представлять ее в международном мире. И будь добр соответствовать!»

Когда люди этого не понимали, начиналось некое автономное правило: я сижу во главе, я всем рулю туда, куда считаю нужным, подбираю себе команду, которая мне удобна, и деньгами, которые ко мне приходят от инвесторов, распоряжаюсь тоже по своему усмотрению. Деньги-то не бюджетные.
При этом весь тренерский и управленческий состав, включая самого президента и его замов, получает зарплату в Центре подготовки государственного органа.

Когда над легкой атлетикой в связи с допинговыми дисквалификациями стали сгущаться  тучи, я сам пришел к Валентину Балахничеву, предложил собрать в Ассоциации узкий круг специалистов, обсудить проблему – в том числе и в назидание другим, поскольку я прекрасно понимал, во что все это может вылиться в плане международной деятельности. Он отказался:

- Сам разберусь...

Сейчас уже очевидно, что вся эта допинговая ловушка, в которую мы угодили после Олимпийских игр в Сочи, в во многом была подстроена Григорием Родченковым. Но ведь все это прогнозировалось. Родченков в свое время приехал работать в Москву из канадской лаборатории как человек, которого WADA делегировала в нашу страну. Так чьи интересы он должен был отстаивать, когда начал разгораться конфликт?

Я вполне допускаю, что ряд людей включился в войну против России по личным мотивам. Можно вспомнить московскую сессию МОК в 2001-м, когда с поста президента МОК ушел Хуан-Антонио Самаранч, а пришел Жак Рогге. Контр-кандидатом у него тогда был ни кто иной, как Ричард Паунд, искренне полагавший, что в Москве поддержат именно его кандидатуру. Но этого не произошло. То есть человек получил публичную оплеуху и жил с этим много лет. Вполне возможно, что вынашивл планы возмездия. Во всяком случае на той сессии МОК, Паунд подходил ко мне, пытался прощупывать почву, говорил о том, что ему обещали поддержку. А теперь выдался прекрасный момент, чтобы поквитаться. Может быть такое? Да запросто!

Беда еще и в том, что наше представительство в различных международных спортивных организациях оставляет желать лучшего. А это значит, что мы фактически не имеем серьезной поддержки в мире, в то время как против нас выступают единым фронтом. Но международной политикой у нас в спорте никто эффективно не занимается. Яркий тому пример – исключение из списков в кандидаты членов Совета FIFA нашего представителя. А это уже не личный вопрос!

Когда я слышу, что на постах президентов международных федераций и генеральных секретарей слишком мало российских специалистов, то спрашиваю: а сколько нам нужно? Есть федерации, где все решает не президент, а Конгресс, а значит, бороться нужно не за высший пост, а за голоса на конгрессе. То есть консолидироваться.

В те годы, что я возглавлял Международную федерацию велоспорта, был анекдотичный случай. Выезжая на конгресс, я получил задание сделать русский язык в рамках международной федерации официальным. Понимал, что это абсолютная утопия, но тем не менее сделал: как только меня в очередной раз избрали, мы проголосовали за то, чтобы внести изменения в устав. И написали, что официальными языками федерации являются французский, немецкий, английский и родной язык президента.

Это я не к тому, что такой умный. Просто в те времена мы постоянно ломали готову, как развернуть международную ситуацию в пользу своей страны. Сейчас же никто вообще этим не озадачивается. Люди порой рассматривают любой пост, как личное завоевание. И главной задачей становится самосохранение на этом посту.

При этом юридически, по закону о физической культуре и спорте, и по всем остальным нормативным актам, все автономны. Олимпийский комитет автономен, министерство спорта автономно, федерация автономна. Случись что – виноваты спортсмен и тренер.

* * *

В то время я переосмыслил для себя многие вещи, связанные с олимпийским движением и даже написал статью под названием «Тупики олимпийской идеи».  Мне кажется, что мировое олимпийское движение сейчас находится именно на грани падения. Живет какими-то старыми стереотипами, которые складывались десятилетиями. Нас продолжают убеждать в чистоте и святости олимпийского движения, рассказывают про патриотизм, про гордость за страну, если при этом и упоминаются деньги, то между делом. А на самом деле произошел величайший в истории олимпийского движения обман. Потому что «Быстрее, выше, сильнее» давно трансформировалось в «Дороже, зрелищнее, богаче», а Олимпийские игры превратились в спортивное топ-шоу.

На сегодняшний день весь мировой спортивный рынок составляет 143 миллиарда долларов. Если приплюсовать сюда спортивную фармакологию, трансферы, тотализаторы, сумма вырастет до 450-ти миллиардов. Это выше, чем мировые расходы на космос. Когда на кону стоят такие деньжищи, все неизменно начинает крутиться вокруг них. Международный олимпийский комитет, который вроде бы должен выступать гарантом кубертеновской философии спорта, на самом деле стал головной корпорацией всей спортивной индустрии. Коммерческая составляющая открыла путь к коррупции, и олимпийское движение стало жить по понятиям бизнес-сообщества. Именно по понятиям – не по законам – со всеми вытекаюшими последствиями. При этом структура управления осталась прежней.

Кто сегодня является членами МОК? Большая ошибка, кстати, полагать, что эти люди представляют свои страны в МОК. Они представляют МОК на территории своих стран. Я не хочу обидеть этих людей – среди них немало уважаемых и толковых специалистов. Но представьте себе на секундочку, что по этим же принципам стала работать Организация объединенных наций: мир давно бы взорвался к чертовой матери!

По логике давно следовало бы задуматься о том, чтобы поменять структуру. Добиваться того, чтобы в основе руководства МОК были президенты всех национальных олимпийских комитетов. Плюс – международные федерации. В этом случае и ротация идет быстрее, и интересы иначе представляются, заодно и коррупции не будет. Не хочу никого обидеть, но если человек много лет находится в структуре МОК и не имеет никакого права эту организацию критиковать, являясь представителем МОК в своей стране, то о какой реорганизации чего бы то ни было вообще можно вести речь?

Когда Богданчиков ушел из «Роснефти», встал вопрос о его переизбрании и с поста президента Ассоциации. Взамен была предложена кандидатура президента федерации стрелкового спорта Владимира Лисина. Я позвонил ему, мы встретились, надо отдать должное Лисину, он меня терпеливо выслушал.
Честно говоря, я не хотел думать, что необходимость всей той работы, что мы начали налаживать, отпадет так резко. Но именно это и произошло.

Вот так потихонечку, мирным путем мы и расстались.

 


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru