Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Легкая атлетика - Тренеры
Геннадий Габрилян:
«ЖИТЬ НАДО МЕЧТАМИ»
Геннадий Габрилян и Мария Ласицкене
Фото © Евгений Биятов
Геннадий Габрилян и Мария Ласицкене

Мария Ласицкене не намерена брать паузу в карьере и ставит перед собой цель выступить на летней Олимпиаде 2024 года в Париже, заявил в интервью RT тренер чемпионки Игр в Токио Геннадий Габрилян. По его словам, Мария старается не обращать внимания на внешние факторы и продолжает готовиться к турнирам. Также наставник рассказал, как за годы изменилось их общение со спортсменкой, ответил, какой из её прыжков считает эталонным, и выразил готовность поработать с Александрой Трусовой в случае её перехода в лёгкую атлетику.

— Псле победы на Играх в Токио вы сказали: «Теперь Маша может позволить себе прыгать в удовольствие». На чемпионате России в Чебоксарах я разговаривала с Сергеем Шубенковым, с Анжеликой Сидоровой, которые, как и ваша ученица, оказались в положении людей, которые продолжают делать привычную работу, но, при этом, лишились привычной цели.  Такая ситуация, как мне кажется, вообще исключает какое бы то ни было удовольствие от тренировок.

— К этому действительно очень сложно привыкать, сложно адаптироваться. Наверное, самое важное здесь — не опустить руки. Помните, мы с вами как-то разговаривали о том, как шли с Машей через бесконечные препятствия отстранений и прочие трудные моменты, где, на самом деле, было очень легко сдаться. Когда, казалось бы, впереди нет и не может быть вообще никаких целей. Готовились к чемпионату мира, его не случилось. Потом отменили чемпионат Европы, перенесли на год Олимпийские игры. Мы все равно продолжали идти к цели. И пришли к ней.

— Вы пришли, а кто-то не выдержал и сломался, в бесконечных попытках догнать ускользающее.

— Психология нашей подготовки устроена таким образом, что мы не догоняем и не оглядываемся назад. А как бы находимся в центре процесса. У нас нет установки «исправить ошибку», если таковая случилась, а есть установка «сделай так, как нужно». Это позволяет находиться в центре событий сегодняшнего дня, жить этим днём, наслаждаться им. Если встречаются какие-то барьеры, негатив, и так далее, стараемся это с достоинством пережить. И если вдруг откроется возможность выступить, наша с Машей задача подойти к этому в состоянии полноценной готовности. С полноценной психологией, с большой выдержкой, и с соответствующей закалкой.

— После Олимпиады в Токио вы не исключали, что Маша может захотеть родить ребенка.

— Пока у нас есть цель продолжать работать. Вот, мы наметили себе Париж и идем туда. Если бесконечно рассуждать о том, состоятся для нас эти Игры, не состоятся, тогда вообще зачем жить? Жить надо мечтами.  

— Вследствие сложившейся ситуации, из вашего календаря исчезли те старты, которые вы называете психологическими и считаете наиболее важными. Остались лишь тренировочные. Это усложняет общую задачу подготовки?

— Определенную сложность всё это, безусловно, добавляет. Но помните, мы с вами как-то беседовали о том, что, чем сложнее ситуация, тем интереснее ее решать. Это как скульптура из теста. Ты должен таким образом ее сделать, чтобы с учётом всего процесса — разбухания самого теста при замесе, его усадки при выпечке — достать из печки идеальную фигуру. Хотя в сыром виде она может казаться нелогичной, нерезультативной, некрасивой.

— Вы эту идеальную фигуру в своем воображении видите?

— Представляю.

— И какие там цифры на табло горят?

— Хорошие. То есть, я хочу сказать, что Маша по-прежнему готова на чудеса. Просто для этого нужно создать оптимальные условия. Вы заметили, кстати, что весь спортивный путь Ласицкене в последние семь лет, складывался довольно любопытным образом: как только открываются ворота каких-то возможностей, Маша выходит, выигрывает, и ворота тут же закрываются. Потом снова открывается окошко – Маша идет, показывает свой абсолютный максимум, и снова всё схлопывается.

— Хотите сказать, что вашу спортсменку любит мироздание?

— Я боюсь об этом говорить. Да и потом, полагаясь только на мироздание, далеко не уйдешь. Нужно очень осторожно с этим обращаться.

— На чемпионате России в Чебоксарах Ласицкене впервые в сезоне взяла 2 метра, а неделей позже в Брянске прыгнула 1,90. 10 сантиметров — это много, мало, или вообще не имеет значения?

— В данном случае, режим выступлений у нас, все-таки, тренировочный. В Брянске были некоторые сбивающие факторы, скажем так, но в целом я всегда говорю Маше, что на каждый экзамен, на каждый старт она должна выходить, как в первый и последний раз. Будь то чемпионат города, или Олимпийские Игры. И ответственность внутренняя должна этому соответствовать. Когда Маша была маленькой и начинала стартовать на первенстве спортивной школы, на первенстве города, на первенстве Южного Федерального Округа, а потом уже и на первенстве России, давшей ей возможность поехать на первые юношеские Олимпийские Игры, психологический настрой и посыл был у неё одинаковым. И тряслась она всегда одинаково. Я давал дорогу этой боязни. Говорил: Маша, бойся, бойся. Её страхи как раз и выливаются в то русло, где преодолеваются все внутренние барьеры.

Помню, когда Маше было всего 14, мы с ней поехали в Брянск на первенство России. Для нас это был первый старт такого уровня. Маша раньше совсем маленькая была, а соревноваться пришлось с девочками, которые на полторы головы выше ее и на два года старше. Она тряслась, естественно. Но, когда начались соревнования, показала чудо. С трясущимися коленями прыгнула 1,73, выиграла, хотя я прекрасно видел, что девочки вообще не воспринимали ее, как соперницу.

С тех пор я много раз убеждался: если Маша кажется беспомощным ребенком, или, не дай бог, плачет, — жди, там такой внутренний зверь растет…

— Иначе говоря, состояние Ласицкене в соревнованиях — это состояние человека, который идет по канату над пропастью, и знает, что ни при каких обстоятельствах не должен упасть?

— Абсолютно верно. Просто глубина пропасти разная в зависимости от значимости соревнований. Но это не меняет главного: или ты падаешь, или устоишь. В этом и заключён смысл того, чтобы не оглядываться на свои ошибки, не фокусироваться на них.  У нас был период, когда Маша постоянно была чем-то недовольна. Интенсивностью разбега, переходом через планку, какими-то внутренними ощущениями. Я тут же совершенно спонтанно придумал установку. Сказал: когда приземляешься на мат – представь, что над тобой переворачивается огромный ковш с ледяной водой, и ты должна это ощутить. Таким образом я отвлёк её от всех негативных мыслей, полностью переключил сознание. А всё, что нужно, продолжало закладываться в подсознание. Помните, я рассказывал нашу сказку, «Золушка и королева»?

— Да.

— Королева – это абсолютный верх достижений, а Золушка – безупречный, безропотный  трудяга. Вроде бы два совершенно разных индивидуума, но работают они, тем не менее, на одну цель.

— Пока Маша — это Золушка?

— Именно. Королева где-то далеко, я даже не хочу знать, где именно. Но я знаю, что ей тепло, уютно, потому что Золушка делает всё что нужно. К тому же у нее тренер есть, который всё придумает, даже голову ломать не надо.  

— Ласицкене в чём-то изменилась после олимпийской победы?

— Абсолютно ни в чём. Скорее, это у меня какое-то дополнительное спокойствие появилось. Высший олимпийский титул в этом плане очень много значит, конечно. Но сам по себе нынешний период для нас довольно специфичен, потому что всевозможных «паразитов» — технического плана, психологического — стало очень много. Даже больше, чем, когда российская легкая атлетика была просто отстранена.

С одной стороны, в этом нет ничего страшного: чем больше трудностей ты видишь перед собой, тем легче их преодолевать. С другой — нельзя допустить, чтобы эти многочисленные «паразиты» привели к серьёзным ошибкам. Я вижу, например, что на каждой из тренировок Маша в техническом плане разная. Сама она этого не замечает, да и не должна. Это моя зона ответственности. И я не могу этот процесс упустить. Когда какие-то ошибочные действия вырастают в огромное дерево, спортсмены обычно из этой ситуации уже не выходят. Тыкаются в разные стороны в поисках выхода, вспоминают то время, когда всё получалось, завидуют себе, тогдашним, не спят ночами. Нам же, получается, стало еще интересней работать.

— Не лукавите?

— Ничуть. Помните, у Маши были целые серии по 2,06? Это было прекрасное время. Не было никаких внешних препятствий, шла чисто творческая работа. Мы ездили от старта к старту, а их было огромное количество. Я тогда даже взял на себя наглость относиться к некоторым психологическим, то есть, важным стартам, как к тренировочным. С тех пор многое потерялось, но многое и приобрелось. И я мечтаю, чтобы то время вернулось. Пусть Маша и стала на несколько лет старше, но огня у нее хоть отбавляй.

— Когда ваша подопечная приходит на тренировку с плохим настроением, вы интересуетесь причинами?

— Нисколько. Раньше – да. Но есть такая вещь, как притирка. Понимание друг друга, набирание опыта общения, и так далее. Раньше, бывало, я спрашивал о каких-то вещах, иногда даже до слез доходило, когда Маша не хотела о чём-то мне говорить. Но сейчас такого давно нет. Мы обожаем друг друга, любим друг друга. Но есть темы, которых мы уже не касаемся.

— В связи с санкциями, очень многие звезды потеряли колоссальные деньги. Для Маши это является проблемой, на ваш взгляд?

— Вы имеете в виду, влияет ли это на работу?

— Да.

— Нет, на работу, равно как и на самоотдачу, не влияет никак. Хотя в целом ответ очевиден. Люди остались без основных заработков, с помощью которых обеспечивали себе привычную жизнь. Но куда большая катастрофа, на мой взгляд, заключается в невозможности выступать. Помните, как всё происходило в 2016-м? Вообще было, как обухом по голове. Помню, один знаменитый тренер тогда сказал, что не бывает в спорте большей катастрофы, чем всю жизнь готовиться к Олимпийским играм, иметь реальную возможность их выиграть, но так и не получить этого шанса.

Другой вопрос, способствует ли это опусканию рук? Все спортсмены в этом плане разные, у всех разная психика. Машу в этом смысле просто так не возьмешь.

— Чемпионат мира в Юджине вы смотрели?

— Смотрел только результаты, но не сами выступления. Честно говоря, что-то внутри меня обломилось. Не могу сформулировать это ощущение, но, наверное, у всех было такое. В Юджине выступала та же компания, что обычно, те же самые девочки показывали приблизительно те же результаты. У нас ведь был момент, когда кроме Ласицкене два метра никто в мире не прыгал. Потом стали появляться спортсменки, способные стабильно работать на этой высоте. То есть, они как бы вместе пришли к этому результату, тянули друг друга. Поэтому было трудно не думать о том, что Маша непременно должна была выступать в той компании. 

— Австралийка Эллинор Паттерсон и украинка Ярослава Магучих показали в Юджине 2,02. На какой результат в этом олимпийском цикле вам с ласицкене следует выйти, чтобы не слишком беспокоиться по поводу конкуренции?

— Я не держу в голове никаких установочных цифр. Боюсь. Они ограничивают спортсмена и точно так же могут ограничить меня. Да и вообще всегда был сторонником того, чтобы на каждый старт мы ехали с большим сомнением. Если мы туда поедем за 2,10, этого результата никогда не будет. Поэтому каждый раз я думаю о малом: чтобы хорошо взять начальную высоту.

— Если бы вам предложили сделать фильм о своей спортсменке, включив туда видео абсолютно эталонного прыжка, какой вы бы выбрали?

— Таких прыжков у нас случалось несколько. И везде была разная техника. Специалисты часто отмечают, например, что 2,06 Маша прыгала совсем по-другому, чем прыгает сейчас. Для нас это привычный процесс: когда те установки, которых мы придерживаемся, начинают по причине травм или отстранений от зарубежных стартов ломаться, они перестают работать. И каждый раз приходится искать новые. Это очень сложная и ответственная работа. В последний раз нам пришлось менять установки перед самыми Олимпийскими играми — из-за травмы. К счастью, всё сложилось тогда удачно. И с этими установками мы продолжаем работать.

В своё время, когда Маше было всего 11 лет, я мечтал, чтобы она прыгала в высоту так же, как американка Шанти Ховард, которая впоследствии вышла замуж и стала Шанти Лоу. Каждый раз я смотрел на неё, и наслаждался этой картиной. Мне нравилась интенсивность её разбега, и меня очень вдохновила экспрессия, в нём заключённая. Я скопировал, снял во всех ракурсах тот разбег, и поставил Маше, как чисто внешнюю картинку. Чтобы она у меня разбегалась точно так же. Это был наш самый первый эксперимент. Он оказался неудачным, но дал повод для дальнейших размышлений о том, что каждый спортсмен индивидуален и нет никакого смысла подгонять учеников под какой-то шаблон. Сейчас всё это вызывает улыбку, кажется глупым, но я должен был через это пройти.

— Все художники начинают с того, что копируют великих мастеров.

— Ну вот и мне хотелось. Наверное, если бы этого не сделал, всё могло пойти совершенно не так. Потом много раз с коллегами разговаривал, с друзьями по сборной. Они недоумевали: почему Шанти Ховард? Маша-то ничем не хуже. Это было, когда у нас уже свой почерк появился. Но пришёл-то я к нему и через тот разбег Ховард в том числе.

— А потом появился знаменитый «вираж — финиш»?

— Это произошло в какой-то степени случайно. Можно сказать, повезло. Маше нужно было отбираться на юниорское первенство мира, норматив составлял 183 см, причём эту высоту Маша уже брала. Но, поскольку всему этому предшествовала травма ноги, у нас никак не получалось поднять результат выше 175-ти см.

А потом случились какие-то городские соревнования, где Маша бежала заключительный этап эстафеты 4х100 м, метра четыре проигрывая моей же ученице Насте Никитской. И я обратил внимание, как красиво, рационально, но при этом мощно Маша вышла из заключительного виража на финишную прямую, очень точно распределив центр тяжести. В этот момент меня и осенило перенести эту модель на разбег в прыжках в высоту. Увидел в Машином беге просто-таки идеальную модель. Вот так и появилась установка «вираж — финиш». Хотя поначалу я просто кричал: «Вираж... Догнать Никитскую!»  

— Накопив такое количество тренерского опыта, причём, высочайшего уровня, вы думаете о том, что станете с этим опытом делать, когда Ласицкене закончит прыгать?

—  Об этом я вообще не думаю. Уверен, что всё это никуда не денется. У меня уже есть определённый опыт, кстати. В 2018-м мне на один месяц привозили девочку из Казахстана — Лизу Матвееву. Она очень напомнила мне Машу. Такая же тоненькая, лёгкая, обязательная, исполнительная. Скажешь два раза сделать упражнение – она сделает именно два, а не один, и не три. То есть, никаких личных импровизаций. Человек полностью доверяет тренеру и подчиняется его установкам.

Мы с Лизой сделали рывок в личном результате на 9 сантиметров. До приезда ко мне у неё было личное достижение 1,75.  А через месяц она выиграла юношеские Азиатские игры показав результат 1,84.  Потом прислала мне видео, как летит через планку. Вот с таким ребенком я бы с удовольствием работал.  

— Если бы к вам пришла Саша Трусова, вы научили бы ее прыгать в высоту?

— Ну а почему нет? Талантливый человек — он обычно талантлив во всём.  Понятно, что в подготовку фигуристов заложены совершенно другие стереотипы, но научить можно всех. Просто для каждого будет свой потолок.

— Из тех стартов, что остались у Ласицкене, какой вы считаете основным? Или все основные уже пройдены?

— В этом сезоне сложно дифференцировать, где основной, где не основной. Они все примерно равнозначны. По официальному статусу несколько выше стоит чемпионат России, который уже прошёл, и Спартакиада, которая в конце августа будет в Челябинске. Но как всё сложится по внутренним ощущениям, предсказать не могу. Давно понял, что для Маши всегда важнее тот старт, где выше прыгают её соперницы.

2022 год

© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru