Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет.

Елена Вяльбе лично отслеживала весь процесс, связанный с пребыванием российских лыжников и специалистов в Европе, а текже держала на контроле организацию всех их передвижений и взаимодействие со всевозможными службами. Об этом в интервью RT заявил сервисмен сборной России Евгений Уфтиков. По его словам, успехи Савелия Коростелёва и дарьи Непряевой на этапах КМ и ОИ — заслуга не только спортсменов, но и огромного числа стоящих за ними людей. Специалист также вспомнил о поступке Сергея Устюгова перед csвылетом в Европу, рассказал, как ему помогали осваиваться иностранные коллеги и посетовал на нехватку времени для изучения бесфторовых смазок.

— Много раз пыталась себе представить, каково это — отправиться в Европу в середине декабря, а вернуться в середине марта, пережив Олимпийские игры, целый ряд прочих международных стартов и в одиночку на протяжении трёх месяцев делать всё то, чем обычно занимается большая сервис бригада? Вы ж ведь, насколько знаю, не планировали эту поездку?

— Всё получилось действительно спонтанно. Мы были в Чусовом на этапе кубка России, в те же сроки в Давосе должен был начаться этап Кубка мира, и в один из дней после какой-то гонки, по-моему, в четверг, мне сказали, что есть вариант поехать в Давос помогать ребятам — готовить им лыжи. Я немножко растерялся: шенгенская виза у меня имелась, но нейтрального статуса не было, мы подавали на него всей сервис-бригадой, но никому ответ не пришёл. Тем не менее ночью я вытряхнул из сумки всю «запрещёнку» — вещи со спонсорскими наклейками, всё оборудование, которое могло нести на себе следы фтора, и с пустой сумкой поехал в аэропорт. В три часа ночи вылетел, в пять утра был в Москве, там меня встретила жена (Наталья Коростелёва — RT), которая привезла одежду и всё, что могло потребоваться мне для работы, и ближайшим рейсом я вылетел в Европу. Через сутки и снова в три часа ночи был в Давосе, в гостинице, где жили Савелий, Даша и Егор Сорин, и фактически сразу после расселения побежал на стадион, понимая, что конечно же ничего не успею.

— Отчаяние по этому поводу было сильным?

— Об этом я не думал. Ещё из России позвонил Маркусу Крамеру, спросил его, могу ли рассчитывать на его помощь, если сумею приехать в Давос. Маркус сразу ответил утвердительно, сказал, что с итальянской лыжной федерацией не возникнет никаких проблем, чем сильно, признаться, меня успокоил. Следом я связался с давно знакомыми коллегами из итальянского сервиса. Мало того, что у меня не было на стадионе своей кабинки, так её мне и выдать никто не мог бы среди ночи. Итальянцы же в ускоренном режиме помогли мне снять парафин и подготовить лыжи к первой из гонок. На следующий день я уже обжился, поставил свой стол, начал заниматься лыжами сам, а заодно изучать все варианты бесфторовых смазок.

— Нейтральный статус вы получили, уже находясь в Европе?

— Это была целая история. Подтверждение от FIS я получил фактически сразу по прилёту в Давос, но так получилось, что пошлину сразу не оплатили — письмо от Международной федерации с просьбой прислать чек об оплате я получил позже, в самый канун Рождества, когда мы уже переехали в Тоблах к первому этапу Тур-де-Ски. Вот тогда мы в панике и стали ломать головы. В профайле FIS у меня статус уже горел зеленым, но Сорин сказал особо не обольщаться по этому поводу. Мол, твой зеленый сейчас превратится в красный за две секунды.

С нами за столом сидел знакомый итальянец, который пару лет тренировался с группой Сорина, он тоже впал в ступор: ребята, сорри, я никогда в жизни не делал международных переводов, так что помочь вряд ли смогу. К тому же Рождество, все банки закрыты. В итоге Савелий отыскал в интернете банк, который должен был работать в этот день ещё полтора часа, мы всё оплатили, я переслал подтверждение в FIS, где меня сразу добавили во все возможные рабочие группы, чтобы я был на связи.

Был и смешной момент. Спортивный директор FIS Сандра Шпиц ещё в Давосе предупредила, что, находясь на Кубке мира, я должен избегать в беседах с другими людьми слова «Россия», то есть, крайне желательно вообще никак не упоминать национальную принадлежность. Но когда я пришёл получать ключи от бокса и в графе «страна» указал AIN, люди начали переглядываться: AIN? Что это такое? Россия? Ну так бы сразу и сказал!

— С визой, как понимаю, проблем у вас не было?

— Это тоже интересная история. Документы в консульство я подавал заранее, вместе с группой Юрия Бородавко, но всем дали визу до конца ноября, а мне до 25-го января. Почему, так получилось, я объяснить не могу, мистика какая-то. Но, не случись этого, ни в какую Европу я просто бы не смог поехать.

— На Тур де Ски итальянские сервисмены по-прежнему продолжали вам помогать?

— Не только они, но и коллеги из Белоруссии, Казахстана. Подходили и предлагали содействие главный тренер сборной США Мэтт Уиткомб, Нико Бонетти, который работает с Канадой, США. Сервисмен сборной Словении Мартин, который давно работает в лыжных гонках и имеет огромный опыт, как только увидел меня на стадионе, подошёл сам: «Джонни, если появятся хоть малейшие проблемы с держанием, со скольжением, обращайся, всегда помогу. Потом с такими же словами подошли поляки. Наиболее сильно меня поразил олимпийский чемпион Кристиан Дзордзи — в Валь-ди-Фиемме даже один из подъёмов трассы его именем назван. Мы с ним были знакомы и раньше, ещё до того, как он начал работать в Андорре, периодически общались, но я совершенно не ожидал, что по ходу Тур де Ски, а потом и Олимпиады Кристиан сам начнёт приходить ко мне в кабинку, что-то советовать на каждую погоду, на каждую определённую гонку. А после скиатлона, где Савелий заехал четвёртым, заглянул с вопросом: «Чем мазались? Услышал, что итальянской смазкой, удивился: «Да ладно? У итальянцев лыжи так не ехали!».

— Я, честно говоря, не решилась вам звонить в январе-феврале — понимала, что работать приходится чуть ли не круглосуточно.

— Первое время, пока я был один, действительно тяжеловато приходилось. Подъем в 4.30, выход на работу в 5 утра. Заканчиваешь в 22.30, а на следующий день всё по новой. Но как-то даже не задумываешься, что жить в таком режиме не слишком нормально, понимаешь, что надо. Что никто за тебя эту работу не сделает.

— Как вам удалось пропасть на Олимпиаду, если виза заканчивалась в январе?

— Визу мне потом сумели продлить, но для того, чтобы поехать на Игры, она не требовалась. Важно было иметь приглашение от Международного олимпийского комитета. Именно поэтому к нам перед Играми смог присоединиться Дмитрий Пирогов — смазчик Александра Большунова. Изначально планировалось, что работать в Италии будем я и Егор Немтинов — ни у кого больше не было нейтрального статуса. Дима даже успел улететь вместе со всеми на Сахалин, но день спустя статус ему тоже подтвердили.

— Возможность хотя бы ненадолго возвращаться домой у вас была?

— Я приехал после Тур-де-Ски на два дня, правда сутки из этих двух дней провел в аэропорту в ожидании вылета — были проблемы с погодой.

— Я спросила об этом из чисто бытового любопытства. Наверняка ведь изначально брали с собой ограниченное количество того, что может понадобиться?

— Благодаря содействию ФЛГР нам постоянно подсылали деньги, расходные материалы. Знаю, что Елена Валерьевна Вяльбе лично отслеживала весь процесс, связанный с нашим пребыванием в Европе, держала на контроле не только организацию всех передвижений, но и огромное количество всевозможных служб, включая бухгалтерию. Если у нас возникал хоть какой-то вопрос, можно было позвонить в Москву в 12 часов ночи, и проблемы мгновенно решались. Так что все наши результаты — заслуга не только спортсменов, но огромного числа людей. Не только тех, кто помогал нам в Европе. Тот же Сорин, несмотря на то, что у него не было статуса AIN, прилетел в Давос раньше меня и взял на себя какое-то немыслимое количество организационных вопросов: бронировал нужные нам отели, обеспечивал транспорт, помогал всем, чем только мог.

— За те четыре года, что вы были лишены возможности выступать на международных соревнованиях, смазочные технологии сильно ушли вперёд?

— Скорее, они изменились в связи с отменой фтора. У меня как раз года четыре назад был случай, когда я пробовал вычистить лыжи от фтористого порошка с молибденом. До пяти раз каждую пару вычищал. Знаю, что многие не только лыжи чистили, но по несколько раз стирали чехлы, протирали крепления, боковинки лыж. Нам же говорили, что даже перевозить в старых фурах лыжи теперь нельзя, потому что везде фтор. Нужны новые фуры, новые дрели, новые станки, А приехали на Кубок мира — у шведов старая фура, у норгов тоже.

С другой стороны, в работе без фтора есть и преимущества. Я когда с Тур-де-Ски домой приехал, Наталья попросила приготовить лыжи для детей — у них на следующий день были соревнования. А у меня маски нет, которая фтор фильтрует. Приготовил восемь или десять пар, чувствую, потряхивать начинает. Но это нормальное состояние после того, как ты фтором надышишься. Не обязательно даже готовить лыжи самому. Такой же эффект, когда лыжи готовит сосед по кабинке, а ты без маски.

— Контроль в плане фтора в Европе был жёстким?

— Перед каждым стартом лыжи проверялись выборочно. А вот после финиша уже все подряд. В FIS за контроль отвечал финн Мика Рантанен, так мы с ним друг друга вспомнили — бегали вместе в каких-то гонках в Финляндии своё время, я даже напомнил Мике, где именно. Он очень лояльно относился ко всему. Я же привёз с собой не только все лыжи Савелия, но ещё и лыжи Сергея Устюгова — он сам вызвался помочь, как только узнал, что я в Давос еду. Сказал: забирай всё, что надо, главное, чтобы Савелию это помогло.

— Это какой же у вас был перевес багажа?

— По килограммам не скажу, просто не знаю, но за один перелет я заплатил 52 тысячи рублей своих денег, за второй ещё где-то 18 тысяч. Потом уже к оплате этих расходов подключились спонсоры, министерство спорта, но тогда всё делалось настолько экстренно, что согласовывать какие-то траты было просто некогда.

— Даже представить не берусь, как такое количество инвентаря можно было перевезти в одиночку.

— Это как раз оказалось не так сложно. Но я с ужасом думал о том, как мы будем улетать обратно. Помимо всего, что в два приёма перевёз в Европу я сам, аналогичный багаж был у Немтинова, плюс белорусы оставили нам какие-то свои вещи, потому что улетали сразу после Игр на чемпионат России в Южно-Сахалинск. Много чего привозил Егор Сорин, который постоянно туда-сюда летал. Если он не мог взять что-то сам, находил людей, которые могут. Так что багажом мы обросли капитально.

В итоге приняли решение оставить часть вещей в Европе — планировали весной приехать на фабрику Fischer. Соответственно я спросил австрийцев, могут ли они забрать часть наших лыж в Рамзау — чехла три-четыре. Мне ответили, что нет проблем. Типа — приноси всё прямо к фуре после гонки.

— Кажется, я догадываюсь, что тремя чехлами ваш тогдашний багаж не ограничился.

— Не то слово. Набралось какое-то бесчисленное количество чехлов, коробок, чемоданов… Я даже Немтинову сказал: давай возле фуры всё оставим и быстро убежим, пока австрийцы не успели осознать масштаб бедствия. Но в итоге всё утряслось. И все наши лыжи благополучно приехали в спортивный центр Рамзау, а тот же Савелий поехал на кубок России с одним чехлом.

— Когда Даша Непряева взяла чужую пару в заключительной олимпийской гонке, это был шок?

— Такое случается, поэтому даже в немецкой команде все отнеслись с пониманием. Ну, разве что, за исключением одного-двух человек. Но агрессии не было. Как только мне сообщили, что произошло, я сразу позвонил в FIS — узнать, что делать в этой ситуации. Мне ответили, что в ходе гонки сделать ничего не могут, все разборки будут после. Поэтому, собственно, Даша не сошла. Хотя была в панике, когда поняла на спуске, что лыжи не её. Спрашивала нас на каждом круге, что ей делать, но что мы могли ответить? Беги, потом разберёмся.

— Из всех олимпийских гонок, какая оказалась для вас наиболее нервной?

— Я уже не первый раз на Олимпийских играх, и до Милана наиболее сильный стресс был связан с Сергеем Устюговым в Пекине. Я вообще, кстати, отказывался, когда Изабель Кнауте и Рето Бургермайстер предложили мне работать с Сергеем.

— Кто был на тот момент он, и кто я? Зелёный совсем смазчик, который ещё ничего толком не умеет и не знает. Изабель с Рето тогда по-сути взяли всю ответственность на себя: мол, мы уверены, что ты сможешь. Вот я и подумал: раз вы уверены, тогда ладно. Как раз, работая с Устюговым, я привык к тому, что на каждую гонку он выходит, как барин. Спокойный, расслабленный: «Джон, ты что, волнуешься? Всё нормально будет!». А перед спринтом в Пекине Сергей не сказал мне ни слова. Я и сам, как только его увидел перед той гонкой, понял, что вообще ничего не надо говорить. Такого лица я не видел у Устюгова ни до, ни после.

Похожая история была в Милане. Если с Устюговым мы были просто хорошими друзьями, Савелий для меня — фактически собственный ребёнок. Перед его первой гонкой меня начало трясти уже с вечера. Ночью глаз не сомкнул. Наталья утром звонит, а я говорить не могу. Пока лыжи готовил, немного успокоился. Ну, а то, что Савелий заехал четвертым, тут уж как смогли. Понятно, что хотелось бы большего.

— На молодежный чемпионат мира вы с Савелием тоже ездили?

— Да. Там нам невероятно помогли сервисмены и тренеры из сборной Казахстана. Помогали откатывать лыжи, болели, стояли вдоль трассы. Я сразу всех предупредил: когда побежит Савелий, надо максимально расставиться по трассе, поскольку у этого человечка есть особенность ломать в ходе гонок палки, лыжи, крепления. Всем выдал по одной лыже, по паре палок. Сам стоял на поилке, но тоже на всякий случай взял и лыжу, и палки..

— Мне показалось, что Коростелёв сильно и очень быстро повзрослел за этот сезон.

— Ну, раздолбаем он вообще никогда не был, это я точно могу сказать. Знаю Савелия с его шести лет, и он тогда уже поражал меня тем, что с раннего возраста принимал осознанные решения и делал осознанный выбор. Прошлой весной, например, задумал подтянуть английский язык, поехал отдыхать в компании с итальянцем, своим приятелем, и сейчас я чётко вижу, что говорить на английском языке он стал гораздо увереннее. Иногда Савелий бывает не слишком внимательным в гонках, но это у всех случается.

— Возвращаясь к Олимпиаде, какую оценку вы поставили бы Савелию?

— Оценивать действия в ходе соревнований — это прерогатива тренера. Я не имею права обсуждать ни физическую форму спортсменов, ни работу, которую они выполняют. А вот себе, как сервисмену, если оценивать по десятибалльной шкале, поставил бы, наверное, 6-7.

— Не хватило элементарного времени, чтобы попробовать все варианты, которые имелись. Возможно, что-то могло сработать лучше. Поскольку мы не так хорошо были знакомы с бесфтористой смазкой и не знали, как она себя поведет, на тестирование уходило больше времени, чем обычно. Это же надо не только лыжи подготовить, но и проехать на них определённое количество километров. Потом ручная накатка, где тоже надо понимать, как она работает от начала и до конца. Нюансов множество. Можно взять две пары одинаковых лыж, нанести одинаковую накатку, но поедут эти лыжи совершенно по-разному. И вот эта нехватка времени раздражала сильнее всего. Я ж уехал из России, считайте, на одной ноге.

— В каком смысле?

— 16 ноября мне сделали операцию на коленном суставе. В октябре был рецидив старой травмы, нога сильно распухла, поэтому сразу после сбора в Ливиньо я сделал операцию, а через два дня сел на поезд, доехал до Кировска и начал сезон. Доктор настоятельно рекомендовал не вставать на лыжи хотя бы две недели, но такой возможности у меня просто не было. С тех пор я постоянно и на лыжах стою, и катаюсь, и на станке целый день работаю. Сразу после финала кубка России планирую заняться реабилитацией, чтобы на следующий сезон минимизировать возможные проблемы с ногами.

— После столь сложного сезона нет желания пропустить финал Кубка страны?

— Мне по этому поводу сразу после марафонской гонки в Осло позвонил Сорин. Типа — сезон закончен, отдыхай! Но когда услышал, что я к кубку России уже вовсю готовлюсь, похвалил. Хороший, говорит, настрой. Ну а как иначе? Такая работа…

— После опыта, который вы получили за три последних месяца, работа внутри страны будет прежней, или уже другой?

— Давайте мы об этом поговорим после того, как я вернусь из Кировска.