|
|
|
|
|
||
«Мне интересно быть в эпицентре шторма. Я всегда должен доказывать, что, совершив ошибку, я лишь поскользнулся, но не упал. Я сразу поднимаюсь на ноги» (Джанлуиджи Буффон) Перед домашним чемпионатом мира у нас всё было плохо. Мы проиграли товарищеские матчи Бразилии, Франции, Австрии, сыграли вничью с турками, хотя те приехали в Москву даже не основным составом, после чего журналисты наперебой начали писать о том, что команды нет, что Черчесов находится скорее в тупике, нежили в поиске, словом, настроения это никому не добавляло. В последний день заключительного сбора в Новогорске Артём Дзюба внезапно пришёл на пресс-конференцию, чего от него вообще никто не ждал, и выдал пламенную речь, обращаясь ко всем журналистам сразу. Типа — можете сколько угодно нас критиковать, но давайте вы будете это делать после чемпионата мира. А в ходе турнира мы очень рассчитываем иметь в вашем лице 12-го игрока, а не врагов, которые жаждут увидеть, как оправдываются самые мрачные их прогнозы. Но давление продолжалось, причём, не только на тренерский штаб. СМИ продолжали мусолить одни и те же темы. Что российская сборная — самая ужасная за последние сто лет. Что Саудовская Аравия, с которой нам предстояло играть в групповом турнире первый матч, за последние три годе не проиграла ни одному сопернику. Что у Египта, где тогда блистал обладатель «Золотой Бутсы» английской премьер-лиги Мохаммед Салах, мы и подавно не выиграем, и что уж в этом плане говорить об уругвайской команде! И вот этот диссонанс между совершенно невероятным, очень красивым праздником с толпами болельщиков на улицах — и невероятным прессингом, воспринимался непросто. По собственным ощущениям я бы не сказал, что дело обстояло совсем уж плохо. За полгода до чемпионата мира мы достаточно уверенно сыграли с корейцами — вели 4:0 и пропустили два гола в концовке, сделали ничью с Чили, причём, первыми открыли счёт, но потом снова возникло ощущение, что команду как проклял кто: вроде сильные игроки, все сбалансировано, неплохо играем, а результата нет. Скажу честно, первого матча с Саудовской Аравией я ждал с большой опаской. Понимал: это «Лужники» — огромный новый стадион, это 80 тысяч болельщиков, главы государств, высшие чины мирового футбола, грандиозное шоу церемонии открытия — покажите мне человека, который искренне считает, что на всё это можно не обращать внимания? Я что есть силы гнал от себя все ненужные мысли. И только после того, как мы выиграли у саудитов со счётом 5:0, у нас, что называется, поперло, пошёл кураж. У Египта мы выиграли в Питере со счётом 3:1, и, возвращаясь в отель со стадиона, видели из окна автобуса, как весь город просто танцует от радости. Вот так и получилось, что игра с Уругваем уже абсолютно ничего не решала. После двух первых побед мы мгновенно сплотились, болельщики и журналисты как-то тоже вдруг полюбили сборную, хотя игра с Уругваем в Самаре, где мы проиграли 0:3 и на самом деле вряд ли могли избежать поражения, снова дала журналистам повод перемывать нам кости. Начались бесконечные рассуждения: а если бы они не проиграли? А на кого мы теперь попадаем, на Португалию, или на Испанию? С Португалией-то всяко больше шансов… Мы уже сидели в самолёте из Самары в Москву, и перед самым взлётом пилот объявил, что играть в 1/8 финала мы всё-таки будем с испанцами. Я сам себе тогда мысленно сказал: «Приплыли…» В три часа ночи мы прилетели, сразу заехали в Новогорск, сразу легли спать, а наутро от мрачных предчувствий не осталось следа. Всё было очень по-рабочему. По-моему, нас даже и не поздравлял никто с тем, что мы впервые за всю российскую футбольную историю вышли из группы. Черчесов тоже непрестанно повторял, что турнир для нас только начинается. Это как-то воодушевляло, вселяло веру. Я и сам начал думать: ну да, Испания. И что теперь — совсем на поле не выходить, что ли? То, что мы с достаточно неприятным счётом проиграли Уругваю, на самом деле сыграло в плюс, оказалось очень своевременным. Это мгновенно погасило эйфорию и расставило многие вещи по местам. Типа — ребята, это конечно, очень здорово, что вы так лихо начали чемпионат, но Египет с Саудовской Аравией — это одна история, а ведущие латиноамериканские команды — совсем другая. Не ваш пока это уровень… Наверное как раз поэтому понимание, что играть снова предстоит на 80-тысячной арене в Лужниках, где наверняка опять будет ажиотаж и толпы болельщиков, уже не вызвало ни у кого мандража. Мы просто продолжали спокойно готовиться. Перед самой игрой была 20-минутная теория — отдельно у игроков, отдельно — у вратарей, и мне запомнилось, что подготовленную нашими операторами нарезку испанских матчей мы сразу начали смотреть с серии пенальти. Не знаю даже, почему именно Гинтарас Стауче нам её поставил. Словно заранее чувствовал, что эта серия станет ключевым моментом матча. Все началось красиво. До матча тренеры особенно подчёркивали, что фланговые игроки не должны фолить, потому что с испанцами это особенно опасно, но Юра Жирков нарушил правила, в наши ворота назначают штрафной, и мяч рикошетом от пятки Сергея Игнашевича залетает в ворота. Первый тайм мы закончили со счётом 1:1. Гол, который Артём Дзюба забил испанцам с пенальти, был просто невероятно ценен. В каких-то менее значимых, проходных матчах бывает вообще неважно, сравнял ты до перерыва счёт, или нет. А там мы прямо-таки почувствовали, что у многих в голове щёлкнуло: «О, эти парни, оказывается, тоже что-то умеют?» А может быть нам просто хотелось убедить в этом самих себя… Было понятно, что во втором тайме испанцы будут катать мяч до верного, и вот как раз здесь сработала черчесовская тактика Сталинграда, как мы её называли. Типа — взялись за руки, встали плечом к плечу и ни пяди врагу. У испанцев было какое-то немыслимое количество передач: поперёк поля, назад. Но каких-то серьёзных моментов за исключением одного или двух, они у наших ворот так и не создали. Я тогда даже успел подумать, что нам бы в такой манере играть против Испании в 2008-м, с Хиддинком, может быть, оно и сработало бы так, как сработало на домашнем чемпионате в Москве и в основное время, и в дополнительное. Надо было во чтобы то ни стало дотянуть до серии пенальти, а там, как говорится, чем чёрт не шутит. Вот он и пошутил в Москве — с Испанией. «Я проиграл три чемпионата мира по пенальти. Вы не возражаете, если я скажу, что это начинает действовать мне на нервы?» (Роберто Баджо) Известной фотографии отбитого мяча у меня дома нет, но есть у родителей — её мне подарили болельщики после того матча. Сам я вообще не фанат каких-то постеров со своими изображениями, игровых фотографий. Единственное, что храню — майки, в которых на каких-то значимых для себя турнирах я играл за сборную, за ЦСКА. Все они висят у меня в рамочках в бане. Там же майка Канисареса с моего первого чемпионата Европы в 2004-м, и постер с домашнего чемпионата мира. Ещё была жива вдова Льва Ивановича Яшина, на этом постере расписалась она, Виталий Леонтьевич Мутко, Евгений Серафимович Ловчев. Мне было приятно получить такие автографы. Особенно — от Валентины Тимофеевны. Самого Яшина при его жизни я по понятным причинам не застал, а вот с его женой общался очень много. Мне казался символичным уже тот факт, что Лев Иванович хоть и играл всю свою футбольную жизнь за московское «Динамо» но жил он все годы близ стадиона ЦСКА, на 3-й Песчаной. Я знал, где расположен балкон его квартиры, до сих пор каждый раз поднимаю голову, проходя мимо. Валентина Тимофеевна, царство ей небесное, постоянно поздравляла меня с какими-то успехами, с праздниками, и это было невероятное чувство. После того, как я провёл сотый «сухой» матч и вошёл в «Клуб Льва Яшина», она передала мне кубок с изображением Льва Ивановича. И я постоянно чувствовал, словно через неё Лев Иванович незримо присутствует в моей собственной жизни. Перед серией пенальти с испанцами в Лужниках я уже ни о чём не был способен думать. Предельно нервная игра, жарко, постоянное катание мяча соперниками, такие игры тяжело ведь не только смотреть с трибун. Когда сам находишься на поле, это воспринимается ещё более мучительно, поскольку требует предельной ежесекундной концентрации. Постоянно смотришь: где мяч? А вдруг сейчас после двадцатой или тридцатой передачи кто-то создаст момент? Стоишь реально выжатый до последней капли и думаешь: лучше бы по воротам били, я бы тогда по крайней мере работал, а не изводил себя ненужными мыслями. Эмоциональный фон этого матча был невероятно тяжёл. Когда команды действуют на поле в такой тактике, игроки ещё и перед тобой бегают постоянно, причём, и наши, и испанские. У меня даже видео где-то сохранилось, как я встал в воротах, когда закончилось дополнительное время и сказал: «Господи, скорее бы это всё закончилось!» И пошёл с Серхио Рамосом выбирать ворота. Серия пенальти — это вообще очень специфическая для вратаря вещь. Кто-то называет её борьбой нервов, психологическим поединком. Кто-то считает лотереей, и я, пожалуй, с этим соглашусь. Как бы парадоксально ни прозвучало, но, проиграв серию пенальти даже не особо себя грызёшь. Даже близко не испытываешь эмоций, которые бывают, когда пропускаешь на 93-й или на 120-й минуте, если назначается дополнительное время. Понятно, что бывают исключительные ситуации. Помню по видеозаписям с той самой кассеты отца, которую он подарил мне в детстве, как Италия проиграла Бразилии чемпионат мира-1994 — Роберто Баджо не забил решающий пенальти. Собственно и в Москве одним из самых драматических моментов всего чемпионата стала печально известная «паненка» Феди Смолова в серии пенальти с хорватами. Знаю, что он очень долго и тяжело переживал тот свой удар. Но у меня реально не было большого огорчения. Понимал, что мы одолели Испанию в серии пенальти и проиграли Хорватии тоже при очень хорошей командной игре. Жизнь в этом плане очень грамотно расставляет всё по местам: здесь тебе повезло, там — не очень, здесь ты выиграл, там — проиграл… Знаю, что у де Хеа была шпаргалка: кто из наших игроков куда может ударить. Гинтарас мне тоже всё подробнейшим образом расписал на бумажке, но я эти подсказки не взял. Никогда не любил изучать статистику бьющих, всегда отвергал любые шпаргалки. Иногда, понимая, куда должен ударить соперник, из чувства противоречия вообще прыгал в другую сторону, и надо сказать, этот риск нередко бывал оправдан. Понятно, что велик соблазн выиграть серию пенальти по шпаргалке, но сейчас могу признаться: мне хотелось выиграть её самому. Особенно в Лужниках, при полном стадионе. А если проиграть, то тоже самому. У тех же испанцев очень хорошо всегда били Серхио Рамос и Жерар Пике — их было сложно раскусить. Коке любил крутить мяч от вратаря. Когда он бил, я как раз успел вспомнить советы Стауче и отбил этот мяч. Яго Аспас — он бил последним — ударил вообще нехарактерным для себя образом. Сейчас играет за «Сельту», и я для себя отметил, что ни одного пенальти таким образом этот игрок больше не бил никогда. Я прыгал абсолютно наобум, в сторону, но каким-то образом нога оставалась по центру поля, Аспас в эту ногу и ударил. С хорватами же, когда забил Ракитич, я тоже понимал интуитивно, куда он ударит. Но на свою беду прыгнул в другую сторону, и мы проиграли серию. Конечно же все расстроились тогда неимоверно. Наиболее сильным было ощущение какой-то недосказанности. С одной стороны, команда набрала очень хорошую форму по ходу чемпионата, впервые вышла из группы, впервые дошла до четвертьфинала, почувствовала, какие это классные ощущения — играть в плей-офф чемпионата мира, вошла во вкус... С другой — полуфинал-то был прямо где-то рядышком. Когда ещё российские болельщики такое увидят? Приятно было понимать и то, что наша игра на том турнире погасила пламя ненависти к команде, которое бушевало до самого начала чемпионата. Но все это вместе отняло столько нервов, столько эмоциональных сил, что я выдохнул и сказал себе: «Слава Богу, что всё это наконец для меня закончилось…» А вот первой проигранной серией пенальти в составе ЦСКА для меня стал Суперфинал с «Зенитом» в 2023-м. Потом не раз вспоминал эти две проигранные серии и думал: если мог бы какую-то из них переиграть, наверное, выбрал бы игру с питерским клубом. Понимаю, сколько стрел в мой адрес это признание способно вызвать, но чувства были именно такими —возможно, потому, что эмоции от Суперфинала были совсем свежими, а за сборную к тому времени я уже пять лет, как не играл. К тому же, победа над «Зенитом», если бы она тогда случилась, стала бы для клуба очередным трофеем. А вот в 2018-м, если объективно взвешивать силы, чемпионами нам было не стать. В полуфинал, как мне кажется, по любому прошла бы Англия. «За свою карьеру я пропустил более 9000 бросков, проиграл почти 300 игр. 26 раз мне доверяли сделать финальный победный бросок, и я промахивался. Я терпел поражения снова, и снова, и снова. И именно поэтому добился успеха» (Майкл Джордан) Когда про пропущенный пенальти говорят: «Если бы не гадал, а реагировал, то взял бы!» — улыбаюсь. По удару, мне кажется, можно взять только то, что летит в тебя или совсем рядом. И если ты реагируешь на конкретные действия бьющего, подсознательно то ждешь именно такой удар. Сложнее всего брать пенальти от тех, кто делает паузу и смотрит, в какую сторону ты пошел. Трудно таким противостоять, трудно стоять до конца. Вот здесь реально начинаются психологические игры. Например, в российском чемпионате всегда было очень сложно брать пенальти от Лёши Миранчука. Хорошо бьет, с небольшой паузой, смотрит до конца на вратаря. Бывает, что голкипер специально подходит к бьющему и говорит какую-нибудь грубую или обидную вещь, сбивает его. Но это не мой стиль. Никогда ни к одному нападающему я не подходил, ничего не говорил, пяткой точку тоже не топтал. Для меня важно, чтобы в игре всё было честно. Приятно, конечно, когда меня называют королём пенальти, но в моей карьере однажды случился чемпионат страны, не вспомню уже, 2010-й это был год, или 2011-й, когда в мои ворота назначили в общей сложности семь пенальти, и ни одного я не отбил. Был страшно удручён этим. Одно дело, когда речь идёт о командах уровня «Спартака» или «Динамо», и совсем другое, когда играешь где-нибудь в Томске, против тебя выходит игрок и, что называется, разводит тебя по углам. Ты стоишь, как пацан, смотришь, как человек несёт мяч, чтобы поставить его не точку, и ещё до удара понимаешь: всё… Это чувство невозможно объяснить, но оно, думаю, знакомо каждому голкиперу. А бывает наоборот: смотришь, и понимаешь, что тебе не забьют. Более того, в этот момент появляется отчётливое ощущение, что тебе ударят именно так, как ты этого ждёшь. Понятно, что многие до сих пор помнят мой сэйв ногой с Испанией, считают это ключевым моментом всей моей карьеры но был памятный для меня пенальти с «Лучом», когда за 10 лет до домашнего чемпионата мира мы играли с этой командой во Владивосток, Ураганный ветер, дождь, поле просто не передать словами в каком состоянии, все чуть ли не по щиколотки в воде. Еще до назначенного пенальти Виталий Булыга пробивал штрафной, а весь ураган дул в наши ворота. Помню, ставлю стенку, и думаю: «Два человека вполне хватит, оттуда сложно попасть». Булыга как по этому дождю ударит, я поднимаю глаза и вижу, как мяч залетает в «девятку». Трибуны беснуются, я выбил мяч на центр и думаю: «Блин, привез. Если сейчас не забьем, начнется». И Женька Алдонин вскоре фолит. Ставят точку — Жора Базаев идет бить одиннадцатиметровый. Если честно, по технике и динамике это вообще был один из лучших пенальти, которые я когда-либо отражал. На большой высоте достал, погасил удар, а мяч ещё и в руки приземлился. Другой яркий пенальти, который я запомнил, случился не на чемпионате мира, не с какой-то выдающейся европейской командой, а с «Локомотивом» в 2013-м. Мы играли на домашнем стадионе железнодорожников, Марк Гонсалес сбил в штрафной Тараса Михалика, соответственно судья назначил пенальти в наши ворота, и пробивать отправился Саша Самедов. Я отбиваю мяч, он улетает на угловой, но не прошло и 15-ти секунд, как Дима Тарасов забивает мне головой сверху. Я даже не успел толком перевести дух, а мяч, что называется, над ушами просвистел. Такие моменты реально запоминаются настолько хорошо, что даже спустя годы ты можешь покадрово вспомнить, как всё происходило. Вот и тогда вроде справился с главной задачей, отбил пенальти, болельщики беснуются, орут, показывают друг другу неприличные жесты, и тут — раз! Какие-то несколько секунд, и ты уже антигерой. Пенальти — это, безусловно, та самая часть игры, которую всем наиболее интересно смотреть. Если взять хоть сто человек фанатов и спросить их, хотят ли они смотреть 90 минут безрезультативной игры, или серию пенальти, выбор будет совершенно очевиден. Подозреваю, болельщикам в момент серии даже не столь важно, в чьи ворота забивают мячи. Если бы существовал отдельный вид спорта под названием «пенальти», он стал бы невероятно популярным с первых же секунд своего существования. А уж букмекерам какая радость была бы! Но в рамках футбола иногда реально думаешь о том, что незабитый или пропущенный 11-метровый способен сломать человеку жизнь. Знаю, что тот же Баджо после неудачных для Италии чемпионатов мира всерьёз корил себя за то, что именно он проиграл те турниры, где не забил в решающих сериях. Но всё равно пенальти — это такая своеобразная история. Не всегда даже успеваешь понять, что именно произошло, не воспринимаешь этого. Вот и в матче с Испанией на чемпионате мира было то же самое: мяч попадает в ногу, улетает в сторону трибун, все вскакивают, куда-то бегут, а ты лежишь на животе в центре поля и вообще не соображаешь, каким образом туда попал. В такие моменты становишься абсолютным ребенком. «Обратная сторона славы — чрезмерное внимание к твоей персоне. Приходишь в торговый центр за покупками, и тут же двадцать человек к тебе подходят. Ты психологически готовишься к походу в супермаркет: «Будь готов, Луис, они будут повсюду» (Луис Суарес) После чемпионата мира я точно знал, что ухожу из сборной. Мои 15 лет в составе национальной командой были, как ни крути, хорошей историей. С удачными матчами, с плохими, но все они — мои. Я много думал об этом, прежде чем принять окончательное решение. Понимал ведь, что домашний чемпионат мира станет для меня последним независимо от его результата. О моем решении знала жена, знали родители, люди из близкого окружения — я сказал об этом ещё до того, как мы отправились на заключительный сбор в Новогорск. Кто-то просил еще раз хорошенечко подумать, но если я для себя что-то решил, то уже всё, решения не меняю. При этом, понимал, что сборная все равно должна выстрелить. В моём понимании просто не могло случиться так, чтобы всё всегда шло плохо. Сразу после матча с Хорватией, который мы играли в Сочи, об уходе из сборной объявили Игнашевич, Жирков, правда чуть позже Черчесов уговорил Юру вернуться и помочь команде на Евро-2020. Сам я встречался с Черчесовым дважды, но объявил ему о своём уходе не сразу после чемпионата мира, а месяц спустя. Хотел, чтобы решение не выглядело следствием эмоций и общей опустошённости. Сказал тренеру честно, что после стольких лет, проведённых в сборной команде, начиная с детской и молодёжной, меня стала сильно угнетать необходимость постоянно куда-то ездить, сидеть вместе с командой на сборах. Конечно же я понимал, что при той форме, в которой тогда находился, и при моём опыте, мог бы играть за сборную ещё много лет, продолжая бить всяческие рекорды. Но гораздо сильнее мне хотелось больше бывать дома, тем более что у нас с Катей к тому времени было уже двое детей. Как ни крути, уход стал для меня большим моральным облегчением, это честно. Если бы я играл за национальную сборную один-два года, максимум — это была бы одна история. А когда ты играешь 15 лет без передыха, без выходных, все твоё время свободное от тренировок и игр занимают тренажерные залы, перелеты, автобусы, и ты непрерывно думаешь о предстоящих матчах, это выматывает. И усталость никуда не девается с годами — ей свойственно лишь накапливаться. За все последующие годы у меня ни разу не возникло сомнений в том, что я сделал правильный выбор. Тем более что понимал: больших турниров в ближайшее время у нас уже не будет, да и команды такой — тоже. Если рассуждать объективно, чемпионат мира-2018 был пиком национальной сборной на тот момент и пиковым моментом меня, как игрока этой сборной. Тот же Игнашевич собирался заканчивать карьеру в том сезоне, другие игроки, знаю, тоже задумывались о завершении игрового пути, им на смену подбиралась уже совсем другая команда. Но моё решение не зависело от этих перестановок или каких-то чужих планов. Я знал: если я делаю какой-то выбор, он будет окончательным. За меня никто не может решить, как распоряжаться собственной жизнью. В приватных беседах некоторые из моих знакомых пытались мне объяснить, что, на их взгляд, я сильно поторопился со своим решением. Но я эти разговоры пресекал. Сразу сказал: давайте каждый будет заниматься своим делом. Я же не рассказываю вам, как зарабатывать деньги бизнесом или чем-то ещё? Понятно, что у болельщиков, а, возможно, и у кого-то из российского футбольного руководства, моё решение завершить карьеру в национальной команде вызвало большое разочарование. Но чужие эмоции в тот момент не сильно меня интересовали. В конце концов, когда меня официально провожали из сборной, всё, чего я удостоился — это 16-секундного ролика, прокрученного на табло. Получается, 15 лет моей профессиональной жизни были столь незначительны, что уместились в 16 секунд. Как ни странно, я тогда даже не обиделся. Да и на кого было обижаться? На чиновников, которые приходят и уходят, не оставляя после себя вообще ничего, о чём можно было бы вспомнить? И лишний раз подумал о том, что сделал очень правильный выбор. А вот Черчесов понял меня сразу. В наш первый разговор даже не пытался меня отговаривать, но где-то через год позвонил. Начал издалека: «Как дела? Чем занимаешься? Ты не передумал?» Я сказал, что нет. Во-первых, я действительно очень редко пересматриваю уже принятые решения, а, во-вторых, с моей стороны сделать шаг назад было бы попросту некрасиво: другие вратари играли весь отборочный цикл, и что, я приеду в расположение сборной весь из себя такой крутой: «Ну что тут у вас? Что поймать надо?» Это уже была бы не моя история. Удивительно, но у меня ни разу не возникло ностальгического ощущения, что всё самое яркое в твоей жизни уже позади и никогда больше не повторится. Я люблю ностальгировать. Под настроение, когда остаюсь дома один, могу посмотреть какие-то нарезки старых матчей. Но главным остаётся не то, что все эти матчи в прошлом, а то, что они были в моей жизни. Что каждый из них я прожил от души, на всю катушку. В плане обычной жизни всё стало после домашнего чемпионата сильно сложнее. Я и раньше сталкивался с тем, что меня узнают совершенно незнакомые люди, но тут — заход в любой магазин, на любую заправку, просто прогулка по улице или посещение стадиона начало сопровождаться какой-то вахканалией. Не говорю, что это хорошо или плохо, в конце концов все мы играем для болельщиков, для того чтобы нас помнили, но эмоционально это очень непростое испытание. Сильно утомляло и внимание со стороны журналистов. Спустя несколько лет после домашнего чемпионата мира, когда мы сыграли Суперфинал с «Ростовом» в Лужниках и взяли кубок, я даже попросил нашу медиаслужбу по возможности свести к минимуму все запросы на интервью. Устал рассказывать одно и то же, слушать одни и те же вопросы: «А как вы отбили пенальти? А это было случайно?» После той победы над «Ростовом» кто только на поле не выбежал. А для меня тот матч оказался настолько тяжел эмоционально, что я просто ушел в раздевалку сразу после награждения. Нет ни одной победной фотографии, на которую я бы попал. Один смешной момент, правда, тогда всё же случился. После того матча меня взяли на допинг-контроль, и я сразу вспомнил историю: в 2018-м после того, как мы выиграли в Лужниках у испанцев, меня — одного из всей команды — точно так же пригласили на допинг-контроль. Часов до трех ночи машина сборной ждала меня, чтобы отвезти на базу в Новогорск. В октябре того же года и снова в Лужниках, играем с мадридским «Реалом» в Лиге чемпионов, выигрываем 1:0, и меня снова ведут на допинг. И снова я половину ночи там просидел. Здесь — снова Лужники, и снова допинг-контроль. Когда я пошёл после матча в сторону раздевалок, увидел допинг-офицера, который смотрел на меня таким взглядом, что сразу становилось понятно, по чью душу он туда пришёл. Аж взвыть захотелось: ребята, 40 лет мне уже, ну какой допинг???
|
Игорь Акинфеев: «Я всегда играю на победу» 
